Category: лытдыбр

Том Уэйтс -70!

Я люблю прекрасную музыку, которая рассказывает о чудовищных вещах.

Последний раз я веселился в 1962 году. Я выжрал целую бутылку микстуры от кашля и завалился на заднее сиденье полного моих мексиканских друзей зеленовато-голубого «линкольна континенталь» 1961 года выпуска, слушая какой-то из концертов Джеймса Брауна. Так вот, с тех пор я не веселился по‑настоящему. Потому что спустя некоторое время на смену всему, что я любил, пришли «фольксвагены», брюки-клеш, запахи пачули и пророщенные зерна. А от этого не забалдеешь.

Я родился на заднем сиденье такси на больничной парковке под щелканье невыключенного счетчика. Я появился на свет небритым и закричал: «Мне нужно на Тайм-сквер, гони изо всех сил».

Collapse )
звезда

Питерская мозаика

Прозаик Александр Ильянен в 2007 году стал лауреатом премии Андрея Белого с книгой «Бутик Vanity», как сказано в наградной формулировке, «за настойчивое измельчение прозаической мозаики и превращение её в нескладываемое тело исчезающего в её гранях автора».

Пользуясь изощренными стилистическими приёмами, сумел создать свой неповторимый стиль, истоки которого критики усматривают в прозе В. Розанова, В. Шкловского, В. Сосноры. Своим учителем Ильянен считает именно последнего.

Отрывок, опубликованный в журнале "Носорог":

Collapse )

Огромный красивый зверь...

На российские экраны выходит «Сорокин трип» — первый документальный фильм о жизни Владимира Сорокина. Один из авторов идеи, бывший главред «Афиши» Юрий Сапрыкин, рассказал Esquire о том, как шла работа над документалкой, удалось ли показать в фильме Сорокина-человека, а не Сорокина-писателя и почему автор «Нормы» и «Дня опричника» достоин звания «самый значительный русский писатель современности».

Фотографии: Иван Клейменов

Сорокин успел дать к этому времени много интервью, в которых довольно много о себе уже рассказал. Готовясь к фильму, вы как-то имели в виду весь массив этой информации? Иначе говоря, вы не боялись, что в ответ на ваши вопросы он начнет говорить то, что говорил уже много раз? Или интервью и фильм — разные вещи?

Нет, не разные. У Сорокина действительно есть такая особенность: когда несколько людей берут у него интервью в сжатый промежуток времени или по одному поводу — кажется, что писатель включает одну и ту же пластинку. Но мне кажется, это связано только с его исключительным, каким-то западного типа профессионализмом. Ты не можешь всякий раз включать новую, еще более новую, а теперь уже совсем новейшую искренность. Вы знаете, наверное, вышедший после фильма A Star Is Born ролик с Леди Гагой, где смонтированы около ста фрагментов, в которых она говорит одну и ту же фразу про сто человек в комнате. В разной обстановке она произносит ее с неизменной интонацией.

Collapse )

Со смертью все не кончается

Всякий, кто в предутренний алкогольный час нажимал на ссылку «10 лучших стихотворений Иосифа Бродского», знает, кем стал сын отставного военного Александра Ивановича и бухгалтера общественной бани Марии Моисеевны. Нобелевским лауреатом по литературе.

На Финляндском вокзале Петербурга, куда так и не вернулся Бродский (а его звали обратно и Собчак-отец, и Чубайс), иностранцев встречает грандиозный Ильич на броневике. Привычным жестом он показывает на ту сторону реки, прямо на Большой дом, с которого и начались проблемы у поэта. Там находится ленинградское управление КГБ. Большим этот дом назвали потому, что «из его подвалов Магадан видно».

Ссылка в середине прошлого века — это не когда ты нажимаешь, чтобы куда-то перейти, это когда нажимают на тебя, чтобы ты как раз никуда не перешел.

В 1964-м поэта и переводчика Бродского осудили по статье «Тунеядство». Его слово, его рифмы не были признаны делом. И вот по статье, которую обычно шили проституткам и бродягам, будущий нобелевский лауреат был отправлен в свою первую ссылку. «У меня есть читатели, зачем мне одобрение каких-то партийных ослов?» — фраза из доноса, который написали на Бродского и с которой началось дело о тунеядстве.

Бродский не был диссидентом. Просто в советском Ленинграде он жил так, будто никакой советской власти не существовало. В его коммунальных «полутора комнатах» читали Одена, пили виски, иностранные студентки, случалось, засиживались до утра.

Collapse )

Шеститомный лытдыбр

Сегодня речь пойдет о реакции критиков на книгу Карла Уве Кнаусгора «Прощание».

Карл Уве Кнаусгор. Прощание. М.: Синдбад, 2019. Перевод с норвежского Инны Стребловой

Норвежец Карл Уве Кнаусгор не летчик-испытатель, не врач скорой помощи и даже не скромный шотландский букинист, тихо ненавидящий покупателей. Не воевал в Крыму, не ходил «в народ», не отплясывал на балах в компании наследников царствующей фамилии как русские классики, с которыми его любят сравнивать. Тем не менее его дотошный дневник, лытдыбр («запись в онлайновом журнале, имеющая дневниковый характер», услужливо подсказывает Википедия), изданный в шести томах под общим названием «Моя борьба», стал сперва норвежским, а затем и европейским бестселлером.

Наши книжные обозреватели объясняют этот феномен по-разному. Исповедальной откровенностью автора или убедительной имитацией откровенности. Точным следованием классическим образцам. Хлесткостью языка. Наконец, смелостью Кнаусгора, рискнувшего сделать объектом литературного исследования собственную не особо богатую событиями биографию. Некоторые рецензенты, правда, оговариваются: чтобы получить максимальное удовольствие от чтения, в этот текст сперва надо как следует погрузиться. А чтобы погрузиться, придется поверить, что «Моя борьба» стоит таких усилий. Для этого в большинстве рецензий не хватает конкретики: так чем же, в конце концов, так хорош многословный скандинав — не трогательной же любовью к рутине, в самом деле?

Collapse )
звезда

На рейве

Прочла заметки дилетанта на сигме, сильно напомнило кое-кого)


Andrey Svibovitch
20:44, 01 мая 2019

Вступительное слово.

В моменты изредка проблескивающей трезвости в моем сознании, периодически находится пространство для некоторой возможности что-то написать, но как не противоречиво 一 хочется порой писать об обратном. Эта история возможно не лучшее и не худшее, а то что просто происходит в Петербурге порою. Настоящий рассказ или повесть поделена на 4ре части чисто по случайности, они писались в разное время и разном настроении, а потому и читать их стоит немного, как бы по отдельности и только тогда будет возможным получить от этого удовольствие, если вообще мы способны получать удовольствие от делитанского писательства, что в данном случае так и есть, поскольку, все–таки основное мое дело немного другое. Но все же надеюсь, вам это понравиться, так как понравилось мне, когда довелось это перечитать.


Питерский Rave. Часть первая — Неудачник на Rave.


Collapse )
звезда

Неотправленное письмо

В НГ опубликовано письмо-дневник Владимира Маяковского, написанное в период условленного расставания с Лилей Брик.

Доступ к этому тексту был долгое время закрыт по настоянию Л.Брик.



Collapse )
сакура

Чем злее Виктор Пелевин с возрастом, тем он правдивее и чище


Создание прозы на стыке культур всегда эксперимент, провокация, парадокс, которые можно понять, только если уяснишь тонкие нюансы национальных менталитетов. На этом поле, одновременно двигаясь по направлению к жанровой эклектике, работает Александр Чанцев, у которого недавно вышла книга «Желтый Ангус». С Александром ЧАНЦЕВЫМ побеседовала Наталья РУБАНОВА.

– Александр, Желтый Ангус, как любезно уточняется в аннотации к вашей новой одноименной книге, «пьет не чокаясь». Что это значит? Объяснитесь перед читателем.

– Пьют не чокаясь, когда пьют «за» и «о» мертвых. Такие поминки, wake Финнеганов. Других особых смыслов здесь нет, а вот смысл смерти искать приходится постоянно.

– В определенном возрасте приходят поиски «смысла смерти». Ну а книга «Желтый Ангус» составлена словно нарочно так, чтобы выбить почву из-под менталки читателя, лишив его однородности восприятия материала – попросту убрав из калейдоскопа историй некий общий знаменатель, целостность. Две части: два взаимоисключающих типа повествования, два параллельных мирка – далекий японский и чересчур близкий тутошний. Первый – ледяной, жесткий: люди-функции предельно отчуждены друг от друга, второй – далеко не эдемский, но тем не менее ярко окрашенный авторской ностальгией… Не кажется ли вам, что это скорее материал для двух разных книг?

Collapse )

Вымарал всё и написал крупными буквами: <- - -> мать!


Писатели о том, как мучительно писать

Журнал "Коммерсантъ Weekend" №7 от 06.03.2019, стр. 12

Международный день писателя, который отмечается в начале марта, в этом году, как обычно, почти не отмечался. Странно, что такой праздник вообще существует, потому что — если верить самим писателям — профессия обрекает их на бесконечные мучения. Она вызывает боль, стыд, скуку, тошноту и бессонницу. От нее выпадают зубы и волосы. Это пытка и каторга. Weekend изучил, как сильно страдали великие писатели, когда дело доходило до работы, чтобы поздравить если не их самих, то хотя бы их читателей: кому муки творчества, а нам — сплошной праздник

Говорят, труден только первый шаг. Вот уж не думаю. Кажется, «первые главы» я могу писать до бесконечности. И ведь сколько их уже понаписал! <...> что делать дальше, я представляю себе крайне слабо. Джон Рональд Руэл Толкин

Это похоже на самоистязание. Зачем я полез в это каторжное писательское дело! Не понимаю! Я мог, как мой отец, заняться сельскохозяйственными машинами, разными молотилками и веялками Маккормика. Исаак Бабель

Когда пишу, я чувствую себя безруким безногим человеком с карандашом во рту. Курт Воннегут

Фото: Gil Friedberg/Pix Inc./Time Life Pictures/Getty Im

Стихов писать не могу — даже смешно о них думать. Ненавижу свое декадентство. <...> как только запишу декадентские стихи (а других — не смогу) — так и налгу. В голове много глупостей и гадостей. Александр Блок

Collapse )