Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

звезда

Ночные мотыльки

Жизнь очень странно устроена.
Чтобы вылезти из колодца, надо в него упасть.


- Там, - сказал Дима, показывая на кусты.
- Что? - спросил Митя.
- Колодец.
- Какой колодец? - спросил Митя.
- Колодец, в который ты должен заглянуть.
- Зачем?
- Это единственный вход и выход, - сказал Дима.
- Куда?
- Для того, чтобы на это ответить, - сказал Дима, - надо
заглянуть в колодец. Сам все увидишь.
- Да что это такое?
- По-моему, - сказал Дима, - ты сам знаешь, что такое
колодец.
- Знаю. Приспособление для подъема воды.
- А еще? Помнишь, ты мне сам говорил про города
и про колодец? Города меняют, а колодец остается одним и тем же?
- Помню. Это сорок восьмая гексаграмма, - сказал Митя, и
опять подумал, что что-то очень похожее только что было с ним во
сне. - Она так и называется - колодец. "Меняют города, но не
меняют колодец. Ничего не утратишь, но и ничего не приобретешь.
Уйдешь и придешь, но колодец останется колодцем... Если почти
достигнешь воды, но не хватит веревки, и если разобьешь бадью, -
несчастье!"
- Откуда это? - спросил Дима.
- Книга перемен.
- Ты ее что, наизусть знаешь?
- Нет, - с некоторым неудовольствием признался Митя. - Просто
эта гексаграмма мне пять раз выпадала.
- Как интересно. И о чем она?
- О колодце. О том, что существует некий колодец, которым
можно пользоваться. Точнее, сначала им нельзя пользоваться,
потому что на первой позиции в нем нет воды, на второй ее нельзя
зачерпнуть, а на третей ее некому пить. Зато потом все приходит в
норму. Если я не путаю. А смысл примерно в том, что мы носим в
себе источник всего, что только может быть, но поскольку первая,
вторая и третья позиции символизируют недостаточно высокие
уровни развития, на них этот источник еще не доступен. Вообще,
символично, что к этой гексаграмме мы переходим от гексаграммы
"истощение", на пятой позиции которой...
- Хватит, - перебил Дима. - Помнишь песню, которую мы
слышали на набережной? Насчет того, где найти себя? Та, кто ее
пела, совершенно не понимала, о чем она поет. И ты точно так же
не понимаешь, о чем ты сейчас говоришь. А чтобы понять, что ты
только что сказал, тебе надо заглянуть в колодец.
- А если я не пойду?
- Не пойти ты просто не можешь.
- Почему? - спросил Митя.
Дима посмотрел на его руки. Митя проследил за его взглядом,
уставился на свои ладони и понял, что они больше не светятся в
темноте. Еще несколько минут назад, когда они начинали дорогу к
этому месту, они сияли - не таким ярким, как вчера, но
чистым и ясно видным голубым светом.
- Вот именно поэтому, - сказал Дима. - Иначе все, что ты
понял, исчезнет. И в лучшем случае ты успеешь написать еще пару
идиотских стихотворений с непонятным тебе самому смыслом. Если,
конечно, допустить, что он в них вообще есть.
Митя покраснел - хорошо, что не было видно в темноте.
- Меня иногда поражает твой апломб, - сказал он. -
Стихи не обязательно должны содержать смысл. Ты просто не
знаешь, что такое постмодернизм.
- Вот только этого не хватало - чтобы я знал, что это
такое, - сказал Дима, выделив интонацией слово "знал".
Он развернул Митю на месте и слегка толкнул его вперед.
Кусты были густыми и колючими; прикрывая пальцами глаза,
Митя сделал несколько шагов, поскользнулся и полетел вниз.

Он падал спиной вперед, хватаясь руками за рыхлые стены,
падал очень долго, но вместо того, чтобы упасть на дно, впал в
задумчивость. Время не то исчезло, не то растянулось - то, что
он видел, менялось, не меняясь, каким-то образом все время
оказываясь новым, а его пальцы все пытались уцепиться за тот же
самый участок стены, что и в самом начале падения. Как и вчера,
он чувствовал, что смотрит на что-то странное, на что не смотрел
еще никогда в жизни, и вместе с тем смотрел всегда. Когда он
попытался понять, что он видит, и найти в своей памяти нечто
похожее, ему вспомнился обрывок виденного по телевизору фильма,
где несколько ученых в белых халатах были заняты очень странным
делом - вырезали из картона круги с небольшими выступами и
насаживали их на сверкающий металлический штырь, словно чеки в
магазине; картонные круги становились все меньше и меньше, и в
конце концов на штыре оказалась человеческая голова, состоящая
из тонких слоев картона; ее обмазали синим пластилином, и на
этом фильм кончился.
То, что видел Митя, больше всего напоминало эти картонные
круги: последним, самым верхним кругом был испуг от падения в
колодец, предпоследним - опасение, что колючая ветка куста
хлестнет по глазам, до этого была досада, что так быстро исчез
приснившийся мир, где на длинной травинке беседовали два красных
жука; еще раньше - страх перед летучей мышью, наслаждение
полетом над залитыми луной камнями, озадаченность непонятным
вопросом Димы, тоска от стука доминошных костей над пустой
набережной и от того главным образом, что в собственной голове
сразу стала видна компания внутренних доминошников, и так - ниже
и ниже, за один миг - сквозь всю жизнь, сквозь все сплющившиеся
и затвердевшие чувства, которые он когда-нибудь испытал.
Сначала Митя решил, что видит самого себя, но сразу же
понял, что все, находящееся в колодце на самом деле не имеет к
нему никакого отношения. Он не был этим колодцем, он был тем,
кто падал в него, одновременно оставаясь на месте. Может быть,
он был пластилином, скрепляющим тончайшие слои наложенных друг
на друга чувств. Но главным было другое. Пройдя сквозь
бесчисленные снимки жизни к точке рождения, оказавшись в ней и
заглянув еще глубже, чтобы увидеть начало, он понял, что
смотрит в бесконечность.
У колодца не было дна. Никакого начала никогда не было.
И тут же Митя увидел еще одно - все, что было в колодце под
точкой, с которой он привык начинать свой личный отсчет, вовсе
не было пугающим, за- или догробным (догробный мир, подумал он,
надо же), таинственным или неизвестным. Оно всегда было рядом,
даже ближе, чем рядом, а не помнил он про это потому, что оно и
было тем, что помнило.
- Эй, - услышал он далекий голос. - Вылезай! Хватит. Не
разбей бадью.
Он почувствовал, что его тянут за руку, потом по лицу
прошлась ветка с острыми шипами, у глаз мелькнули черные листья,
и он увидел перед собой Диму.
- Пошли отсюда, - сказал Дима.
- Что это было? - спросил Митя.
- Колодец, - сказал Дима таким тоном, словно открывал
большую тайну.
- А я в него не упаду опять?
Дима остановился и с недоумением посмотрел на него.
- Мы не можем упасть в колодец, в котором и так находились
целую вечность. Мы можем только выходить из него.
- А теперь я из него вышел?
- Не теперь, а тогда. Ты сейчас опять в нем. А когда
ты его видел, ты высунул голову. Жизнь очень странно устроена.
Чтобы вылезти из колодца, надо в него упасть.
- А зачем?
- Из каждого колодца ты можешь что-нибудь вынести. Они
содержат бесценные сокровища. Точнее, сами по себе они ничего не
содержат, и ты выходишь оттуда таким же, как вошел. Но в них ты
можешь заметить то, что есть у тебя самого.
Митя погрузился в размышления и остаток пути шел молча.
- Я никаких сокровищ там не заметил, - сказал он, когда они
вернулись на площадку под шестом маяка. - Я просто за один миг
увидел свою жизнь. И даже больше.
- Вся жизнь, - ответил Дима, - и, как ты выразился, даже
больше, существует один миг. Вот именно этот, который происходит
сейчас. Это и есть бесценное сокровище, которое ты нашел. И
теперь ты сможешь поместить в один миг все, что хочешь - и свою
жизнь, и чужую.
- Но я не вижу того, что я нашел, - сказал Митя.
- Потому что ты нашел то, что видит, - ответил Дима. -
Закрой глаза и посмотри.
- Куда?
- Куда хочешь.
Митя закрыл глаза и увидел в образовавшейся темноте - про
себя он называл ее предвечной, потому что в детстве считал, что
тонкие сияющие линии и мерцание возникают перед веками -
ярко-синюю точку. Она была неподвижной, и но ее
можно было странным образом направить на что угодно.
Митя услышал треск цикады, направил синюю точку на него, и
вспомнил далекий вечер, когда он встал на ноги - а произошло
это очень рано, сразу же после того, как вылупился из яйца и
упал на землю с дерева, в ветке которого началось его
существование.
звезда

Черви и шайтаны. Фильм Дюна

«Дюна» — главный блокбастер года Дени Вильнев снял фильм о непостижимости вселенной, от которого перехватывает дыхание.

Кинокритик «Медузы» Антон Долин рассказывает о премьере.

https://meduza.io/feature/2021/09/04/dyuna-glavnyy-blokbaster-goda



Песчаный червь (англ. Sandworm; лат. Geonematodium arraknis или Shaihuludata gigantica) — гигантские существа, появляющиеся в Хрониках Дюны, написанных Фрэнком Гербертом. Это уникальные животные, существовавшие лишь на планете Арракис до эпохи императора Лето II, спустя время после окончания правления червь появился снова и получил название Шайтан.

Шаи-Хулуды(шайтаны) - владыки вечности - производят Пряность («спайс») — гериатрическое средство и наркотик, усиливающий прогностические способности навигаторов космических кораблей, без которых были невозможны межзвёздные перелёты.
звезда

Шарабан- Мухлюев - франкенштейн кукуратора

"– В зарубежных источниках, однако, активно муссируется слух о том, что кукуратор сердоболов – не кто иной, как Г. А. Шарабан-Мухлюев собственной персоной. Это объясняет культ Шарабан-Мухлюева, старательно насаждаемый в культуре Доброго Государства уже больше столетия.

Шарабан-Мухлюев никогда не жил в позднем карбоне – он вынужденно переехал в банку сразу после расстрела последних Михалковых-Ашкеназов, во время которого один из клонов успел уколоть его отравленной иглой…

– Хоть Шарабан-Мухлюев действительно написал несколько книг, он не был значительным писателем и подвергался постоянным поношениям со стороны либеральной критики. Но в его фиктивный «корпус текстов и афоризмов» объединили наследие сразу нескольких авторов среднего и позднего карбона, придумав миф о сне в криофазе, чтобы продлить его существование в прошлое.

– Новые эссе Шарабан-Мухлюева, регулярно открываемые исследователями, строгает настроенная на ретроспективу нейросеть-трешка с фальшивой орально-анальной фиксацией, придающей этим текстам определенную человечность. Та же сеть выполняет общественно-литературные функции писателя, главной из которых является борьба за чистоту языка, а сам он, став кукуратором Добросуда, сосредоточился на управлении историческими процессами…

– Как объяснить полное отсутствие информации об этом масштабном подлоге? Утверждают, что необходимая сетевая зачистка была согласована с «Открытым Мозгом» за бонусы на рынке имплант-рекламы. Создавая своего литературного Франкенштейна, бро кукуратор попытался уподобиться одновременно фараону Рамзесу Второму, метившему своим клеймом чужие храмы, и Гольденштерну, по настроению переписывающему историю…

– Но самое пикантное в том, что после переезда на восьмой таер бро кукуратор воспользовался услугой «задержка памяти» – и уже не помнит, что был когда-то Шарабан-Мухлюевым. По рассказам бригады лейб-медиков, он каждое утро слушает анекдот в исполнении нейросети, имперсонирующей писателя – но не понимает, откуда у него эта привычка… Иногда бро кукуратор отключает «задержку памяти», вспоминает все, дает баночным опричникам приказ усилить внедрение Шарабан-Мухлюева в массы – и забывается опять…"
звезда

Матрица: Возрождение

Warner Bros. на фестивале CinemaCon провела презентацию предстоящей «Матрицы 4». Кинокомпания раскрыла название и показала трейлер. Правда, в сети ролика пока нет.

Да, название совпадает с черновым — нас ждёт «Матрица: Возрождение» (The Matrix: Resurrections).

Место и время действия — Сан-Франциско, ближайшее будущее. Судя по всему, Нео снова заперт в Матрице, как и в начале фильма 1999 года. Он не понимает, что вокруг происходит.

В начале ролика Томас Андерсон (Киану Ривз) оказывается на сеансе психотерапии и признается своему врачу (Нил Патрик Харрис): “У меня были сны, которые не были просто снами. Я что, сошел с ума?” Он чувствует, что с миром что-то не так, но не помнит, что такое Матрица. Позже он сталкивается с Тринити (Кэрри-Энн Мосс) в кафе. Они пожимают друг другу руки, и кажется, что между ними что-то есть, но ни один из них не помнит другого. Андерсон проводит свои дни, принимая синие таблетки по рецепту, и удивляется, почему все в его мире прикованы к своим телефонам. Однажды он оглядываясь вокруг и понимает, что он единственный в переполненном лифте, кто не смотрит в экран.

В конце концов герой Ривза сталкивается с человеком (Яхья Абдул-Матин II), который напоминает Морфеуса. Этот таинственный человек вручает Андерсону красную таблетку, и вскоре зритель видит сцены, в которых он вновь наделен способностями, видеть Матрицу и ее фальшивую реальность.


Фильм написала и поставила Лана Вачовски, поскольку Лили была занята на другом проекте.
звезда

С широко закрытыми глазами

«Симфония краха мужского самолюбия» – так можно было бы назвать последний киношедевр демиурга кинематографа, который он увидел разве что уже с широко закрытыми глазами, лежа в могиле. Вместе с Кубриком туда же ушёл и миф о всепоглощающей мощи института американской семьи, да и общества в целом. 1999 год – время, вообще говоря, фильмов, пошатнувших устоявшийся порядок общества победившего капитализма на самых разных уровнях восприятия. «Матрица» испепелила саму идею общества – всё равно мы не более, чем батарейки для невидимых господ. «Бойцовский клуб» обрушил идею о значимости личного обогащения – всё равно все богатства можно уничтожить парой кусков мыла. «Красота по-американски» растоптала саму идею брака как такового – всё равно и он рухнет рано или поздно. Даже первый «Американский пирог», и тот, в некотором роде, прошёлся и высмеял традиционные мачистские ценности – всё равно можно насладиться теплотой яблочной выпечки и забыть про любовь.

«С широко закрытыми глазами» стал одним из наиболее загадочных и непонятых многими аккордов, завершавших очередное тысячелетие человеческой истории. Фрейдистская фреска Стэнли Кубрика предлагала неутешительный вывод, вобравший в себя настроения всех этих фильмов: Матрица ближе, чем нам кажется – достаточно лечь в постель и заснуть, чтобы попасть на улицы сновиденческого Нью-Йорка, фальшивого во всех своих проявлениях. Начиная с того, что каждая улочка города, воспроизведённая в фильме, была лишь английской репродукцией, тщательно воссозданной аэрофобом Кубриком, которому было банально влом ехать на неродной континент. Какая разница, если всё равно человеческая жизнь тесно переплетена с иллюзиями, вынашиваемыми каждым отдельным индивидуумом?

https://kinoart.ru/reviews/s-shiroko-zakrytymi-glazami-stenli-kubrika-klassika-ili-pretentsioznaya-pornuha?utm_source=facebook.com&utm_medium=social&utm_campaign=v-chest-dnya-rozhdeniya-kubrika-my-takzhe-vs
звезда

Петровы в гриппе

«Петровы в гриппе и вокруг него» — второй роман уральского писателя Алексея Сальникова.

Сюжет:Накануне Нового года 28-летний автослесарь Петров заболевает гриппом. За ним заболевают жена и сын младшего школьного возраста. Когда сына ведут на ёлку в театр юного зрителя, Петров предается воспоминаниям о советском детстве — о том, как он взял за руку ледяную Снегурочку с неестественно белым лицом. Девушке Марине, изображавшей Снегурочку, он показался тогда очень похожим на любовника Игоря, от которого она ждала ребёнка.

Игорь — неотразимый трикстер, связующий миры живых и мёртвых. Когда он встречается с заболевшим автослесарем в общественном транспорте, вся жизнь Петровых переворачивается вверх тормашками и становится всё труднее понять, где реальность, а где — гриппозная галлюцинация. С ними начинают происходить совершенно немыслимые в повседневной жизни вещи.

Роман, построенный на использовании несобственно-прямой речи, продолжает модернистскую литературную традицию совмещения двух планов повествования — фабульного реалистического и глубинного мифологического. На поверхностном уровне история рассказывает о событиях в жизни семьи автослесаря Петрова, как текущих, так и хронологически отстоящих от настоящего времени. На глубинном же уровне текста обнаруживаются многочисленные аллюзии к древним танатологическим и другим мифам, в частности об Аиде и Персефоне. (вики)

В 2019 году режиссёр Кирилл Серебренников снял по роману Сальникова фильм «Петровы в гриппе». В прокат фильм выходит в сентябре этого года. Что с ними не так - рассуждает лента .ру

https://lenta.ru/articles/2021/07/14/cannes05/