Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

звезда

Сон разума

К 1799 году гравер, рисовальщик и придворный живописец Карла IV Франсиско Гойя создал цикл гравюр под названием «Капричос», состоящий из 80 листов. Работы, обнажающие человеческие грехи и пороки общества, возмутили инквизицию. Оттиски были изъяты из продажи, а оригинальные офорты с рукописными комментариями переданы королю.

Спустя почти 200 лет, в 1977 году, Сальвадор Дали представил свою интерпретацию «Капричос». Самый скандальный художник XX века не только дополнил работы сюрреалистическими образами и цветом, взяв за основу психоанализ Фрейда, – он полностью переосмыслил композиции и изменил их названия.

«Сон разума рождает чудовищ»

Гойя



«Когда разум спит, фантазия в сонных грезах порождает чудовищ, но в сочетании с разумом фантазия становится матерью искусства и всех его чудесных творений».

Дали



А как интерпретировал В. Пелевин эту тему?

"Распрощавшись с египтологом, Голгофский думает всю ночь. После разговора с Солкиндом у него практически нет сомнений, что «сон Разума», который так пронзительно и точно изобразил Гойя, относился к тому же классу оккультно-магических процедур, что и египетские практики. Он садится за крохотный столик в гостиничном номере и, по французскому обычаю, начинает писать на салфетках.
«Что есть «сон Разума»? Спит здесь отнюдь не Разум. Наоборот, это сон, полностью посвященный Разуму, отданный Ему и названный по Его имени. Засыпает сам адепт, и физическое бесчувствие дает ему возможность вступить с Разумом в гораздо более интенсивный контакт, чем позволил бы один-единственный дрон-летун… Видимо, темная тень-простыня, коммутирующая каждого из нас с Разумом, получает подкрепление…»
Голгофский находит доказательство на офорте Гойи.
«Мы видим, что летунов вокруг спящего целая туча. Скорей всего, они на время покидают других людей, спящих по соседству (вот для кого действительно ненадолго наступает «сон Разума» в первом смысле), и собираются вокруг впавшего в транс адепта, чтобы дать ему дополнительную энергию, необходимую для результативных манипуляций с ноосферой…»
На офорте Гойи, однако, нет никаких монстров – только спящий адепт и служащие ему архонты, символически представленные знакомыми элементами фауны.
Так что же за чудовищ порождает этот сон? Вспышка откровения – и Голгофский отвечает сам себе:
«У Гойи все названо своими именами. Сон Разума порождает химер. Это изображение в символической форме указывает на технику создания ноосферных инсталляций, принятую у посвященных в мистерии Разума…»
Но почему все-таки Гойя не изобразил обещанных чудищ?
Голгофский понимает и это.
«Увы, мы, люди иного века, воспринимаем этот рисунок несколько иначе, чем современники. В те времена монстров не надо было рисовать. Мысленным взором химеру революции видели перед собой все, в любую минуту любого дня – особенно потрясенная европейская аристократия, среди которой жил и творил Гойя. Но химеру, увы, так же сложно нарисовать, как просто ощутить – и покориться ей…»
Ослепительная ночь."
звезда

***

Любимые стихи
Здесь у меня тоже не вполне совпадающие с общепринятыми представления: я считаю величайшим поэтом не Бродского, не Кушнера, не Вознесенского и не Евтушенко, а Лимонова. Кстати, вторая книжка, которую я украл в жизни, — не в библиотеке на этот раз, а в магазине «Москва», в году в 1996-м, наверное, — это был сборник стихов Лимонова, я выдрал магнитную полоску с какой-то страницы и унес ее, «Мой отрицательный герой» называлась. Иногда я напарываюсь на его стихи в сети, зависаю и начинаю читать подряд: у него поразительное чувство слова, он слышит так, как обычные люди и даже профессиональные «поэты» не слышат, он настоящий гений, я без шуток. Я уж не говорю о том, что именно Лимонов, конечно, — из живых с самой лучшей биографией человек, он лучше всех других своих современников — на круг — распорядился своей жизнью. И даже если он так и не попадет в учебники литературы — все равно его способность находить слова необъяснима, иррациональна — «цапля с диснеевскими ногами» — диснеевскими! — вот это все.

В. Пелевин
Пелевина я видел раз в жизни: году в 2000-м, в ВШЭ, там была какая-то дискуссия про политтехнологии. Он пришел в спортивных штанах и черных очках — и экспромтом доказал, что какой-то академик, там присутствовавший, на самом деле не существует. Это было завораживающе, все с открытыми ртами замерли, когда он логически, по пунктам, объяснил, почему вот этот вот человек — его на самом деле нет и быть не может. Вообще, я очень люблю Пелевина. «Чапаева» я прочел в 1996-м, в «Знамени», летом в Симеизе.

Лев Данилкин
звезда

Весь Набоков

Издательство Corpus в сотрудничестве с Фондом Набокова выпустило новые издания "Лолиты" и "Камеры обскура", первые два романа из серии "Весь Набоков", в рамках которой планируется переиздание всех книг легендарного двуязычного писателя. Подготовкой новых изданий занимается эксперт Фонда, исследователь, переводчик и составитель полного собрания драматургии и рассказов писателя Андрей Бабиков. Благодаря его усилиям определяются источники, заново сверяются тексты, вносятся уточнения, исправляются ошибки, появляются новые комментарии и примечания.



"Лолита"

К созданию своего самого известного романа Набоков приступил в 1947 году. Первое рабочее название "Королевство у моря", отсылающее к одному из важных источников романа, стихотворению Эдгара По "Аннабель Ли", вскоре было заменено на лаконичное "Лолита". В конце 1953 года Набоков закончил книгу, но ни одно американское издательство, в которое он обратился, не рискнуло ее напечатать, опасаясь судебного преследования. Отчаявшись найти издателя в США, Набоков предложил роман малоизвестному парижскому издательству "Olympia Press", опубликовавшему "Лолиту" в 1955 году. Американское издание увидело свет лишь в 1958 году, после долгих дебатов в судах и цензурных комитетах. В 1962 году на экраны вышла картина Стэнли Кубрика, взявшего за основу сценарий, специально написанный Набоковым в Голливуде. В 1963-1965 годах Набоков в сотрудничестве с женой перевел роман на русский язык.Русский перевод "Лолиты" вышел в сентябре 1967 г. Несмотря на обилие опечаток и разного рода неисправностей, в 1976 г. Набоков дал согласие издательству "Ардис" перепечатать текст русской "Лолиты" без изменений. Печатается по первому изданию с исправлением замеченных опечаток и сохранением некоторых особенностей орфографии, транслитерации и пунктуации Набокова. Пропущенный при переводе гл. 3 части II фрагмент текста (от слов "Еще одна встряска" и до слов "полное изнеможение") восстановлен в переводе, подготовленном Д. В. Набоковым в 2007 г.

— Андрей Бабиков, редактор издания

Collapse )

"Камера обскура"

Самый кинематографический, по мнению критиков, роман Набокова был написан в 1933 году на русском языке в Берлине и опубликован под псевдонимом В. Сирин.

В феврале 1931 г. Владимир Набоков закончил первую редакцию нового романа под названием "Райская птица", охарактеризовав его в письме к матери как "чрезвычайно занимательный" роман "из немецкой жизни", в котором "много живописного и похабного". В конце мая 1931 г., значительно отойдя от изначального замысла и дав роману новое латинское название "Camera obscura", Набоков начал готовить его к публикации. В 1931–1932 гг. отрывки из романа печатались в газетах "Русский инвалид" (Париж), "Наш век" (Берлин) и "Последние новости" (Париж); в 1932–1933 гг. он был опубликован частями (без двух глав и с некоторыми сокращениями) в парижском журнале "Современные записки". Отдельным изданием, под названием "Камера обскура", роман был выпущен в 1933 г. берлинским издательством "Парабола" в сотрудничестве с "Современными записками".

Изменив имена героев, внеся различные уточнения и дополнения, Набоков перевел роман на английский язык и опубликовал его в 1938 г. в американском издательстве "The Bobbs-Merrill Company" под названием "Laughter in the Dark" ("Смех во тьме").

Печатается по изданию 1933 г. с восстановлением двух выпавших фрагментов по тексту указанных газетных и журнальных публикаций.

— Андрей Бабиков, редактор издания
звезда

Никольское — Салтыковская

«И сказать, почему? Потому что я болен душой, но не подаю и вида. Потому что, с тех пор, как помню себя, я только и делаю, что симулирую душевное здоровье, каждый миг, и на это рас ходую все (все без остатка) и умственные, и физические, и какие угодно силы. Вот оттого и скушен. Все, о чем вы говорите, все, что повседневно вас занимает, — мне бесконечно посторонне. Да. А о том, что меня занимает, — об этом никогда и никому не скажу ни слова. Может, из боязни прослыть стебанутым, может, еще отчего, но все-таки — ни слова.»

«Помню, еще очень давно, когда при мне заводили речь или спор о каком-нибудь вздоре, я говорил: «Э! И хочется это вам толковать об этом вздоре!» А мне удивлялись и говорили: «Какой же это вздор? Если и это вздор, то что же тогда не вздор?» А я говорил: «О, не знаю, не знаю! Но есть».

Я не утверждаю, что мне — теперь — истина уже известна или что я вплотную к ней подошел. Вовсе нет. Но я уже на такое расстояние к ней подошел, с которого ее удобнее всего рассмотреть.

И я смотрю и вижу, и поэтому скорбен. И я не верю, чтобы кто-нибудь еще из вас таскал в себе это горчайшее месиво — из чего это месиво, сказать затруднительно, да вы все равно не поймете, но больше всего в нем „скорби“ и „страха“. Назовем хоть так. Вот: „скорби“ и „страха“ больше всего, и еще немоты. И каждый день, с утра, „мое прекрасное сердце“ источает этот настой и купается в нем до вечера. У других, я знаю, у других это случается, если кто-нибудь вдруг умрет, если самое необходимое существо на свете вдруг умрет. Но у меня-то ведь это вечно! — хоть это-то поймите.

Как же не быть мне скушным и как не пить кубанскую? Я это право заслужил. Я знаю лучше, чем вы, что „мировая скорбь“ — не фикция, пущенная в оборот старыми литераторами, потому что я сам ношу ее в себе и знаю, что это такое, и не хочу этого скрывать. Надо привыкнуть смело, в глаза людям, говорить о своих достоинствах. Кому же, как не нам самим, знать, до какой степени мы хороши?

К примеру: вы видели „Неутешное горе“ Крамского? Ну конечно, видели. Так вот, если бы у нее, у этой оцепеневшей княгини или боярыни, какая-нибудь кошка уронила бы в эту минуту на пол что-нибудь такое — ну, фиал из севрского фарфора — или, положим, разорвала бы в клочки какой-нибудь пеньюар немыслимой цены — что ж она? стала бы суматошиться и плескать руками? Никогда бы не стала, потому что все это для нее вздор, потому что на день или на три, но теперь она выше всяких пеньюаров и кошек и всякого севра!»

«Ну так как же? Скушна эта княгиня? Она невозможно скушна и еще бы не была скушна! Она легкомысленна? В высшей степени легкомысленна!»

«Вот так и я. Теперь вы поняли, отчего я грустнее всех забулдыг? Отчего я легковеснее всех идиотов, но и мрачнее всякого дерьма? Отчего я и дурак, и демон, и пустомеля разом?»

Москва-Петушки
звезда

Внутренняя Монголия

– Считайте, что речь идет о Чапаеве и обо мне, – сказал барон с улыбкой. – Хотя я надеюсь, что в это «мы» со временем можно будет включить и вас. – А где оно, это место? – В том-то и дело, что нигде. Нельзя сказать, что оно где-то расположено в географическом смысле. Внутренняя Монголия называется так не потому, что она внутри Монголии. Она внутри того, кто видит пустоту, хотя слово «внутри» здесь совершенно не подходит. И никакая это на самом деле не Монголия, просто так говорят. Было бы глупей всего пытаться описать вам, что это такое. Поверьте мне на слово хотя бы в одном – очень стоит стремиться туда всю жизнь. И не бывает в жизни ничего лучше, чем оказаться там. – А как увидеть пустоту? – Увидьте самого себя, – сказал барон. – Извините за невольный каламбур. Несколько секунд я размышлял.

В. Пелевин. Чапаев и Пустота


«Всё возвращается за последнюю заставу. Облака, дети, взрослые, и я тоже. Так кто же сейчас туда едет? На редкость глупый вопрос, хотя его и любят задавать всякие духовные учителя. „Кто“ — это местоимение, а тут ни имения, ни места. Всё, что можно увидеть — это, как сказал бы моряк, пенный след за кормой. Время и пространство, которое маркетологи из Троице-Сергиевой лавры породили по заказу либеральных чекистов, чтобы не затихло благодатное бурление рынка под угасающим взглядом Ариэля Эдмундовича Брахмана. Ведь должен же свет что-то освещать. Но теперь пора домой…»

— Только сперва следовало бы подобрать этому дому название, — сказала вдруг лошадь, оглядываясь.
— Это невозможно, — ответил Т. — В чём всё и дело.
— Отчего же, — сказала лошадь. — Описать, может быть, и нельзя. Но название дать можно вполне.
— Например?
— Термин, мне кажется, должен быть русско-латинским. Чтобы показать преемственность цивилизации третьего Рима по отношению к Риму первому. Таким образом мы убьём сразу двух Ариэлей Эдмундовичей — отлижем силовой башне и рукопожмем либеральной… Как вам словосочетание «Оптина Пустынь», граф?
— А где в нём латынь?
— Ну как же. Слово «Оптина» происходит от латинского глагола «optare» — «выбирать, желать». Здесь важны коннотации, указывающие на бесконечный ряд возможностей. Ну а «Пустынь» — это пустота, куда же без неё. Сколько здесь открывается смыслов…

— Что-то не очень, — сказал Т.

— То есть как не очень, — обиделась лошадь. — Да будь я на вашем месте… Я бы сейчас так вскочила в телеге на ноги и закричала: да, Оптина Пустынь! Окно, раскрытое во все стороны сразу! Так не может быть, но так есть…

В. Пелевин. t
звезда

Цитата дня

«“Нет”, сказанное с глубокой убежденностью, лучше, чем “да”, сказанное только для того, чтобы обрадовать человека или, хуже того, чтобы избежать проблем».

Махатма Ганди
звезда

Великий Хамстер

Царь природы не складывал бы ладонь в подобие индийской мудры, пытаясь защитить от промозглого ветра крохотную стартовую площадку на ногте большого пальца. Царь природы не придерживал бы другой рукой норовящий упасть на глаза край башлыка. И уж до чего бы точно никогда не дошел царь природы, так это до унизительной необходимости держать зубами вонючие кожанные поводья, каждую секунду ожидая от тупой русской лошади давно уже предсказанного Д.С. Мережковским великого хамства.
В. Пелевин


В конце февраля 1906 года в петербургском издательстве Михаила Пирожкова вышла книга Дмитрия Сергеевича Мережковского "Грядущий Хам".

Не то чтобы о хамах русская литература прежде не писала, но Мережковский очень точно угадал социально-политическое время для введения слова в оборот. Выражение было подхвачено, прижилось и, по существу, с тех пор не умирало.
Мережковский цитирует Герцена. "Мещанство победит и должно победить, – писал Герцен. – Да, пора прийти к спокойному и смиренному сознанию, что мещанство – окончательная форма западной цивилизации".

Наступление мещанства, предрекает Герцен, имеет своим следствием бездуховность, и ссылается на Джона Стюарта Милля:

"Мещанство - толпа сплоченной посредственности – толпа без невежества, но и без образования... Милль видит, что все около него пошлеет, мельчает; с отчаянием смотрит на подавляющие массы какой-то паюсной икры, сжатой из мириад мещанской мелкоты… Он вовсе не преувеличивал, говоря о суживании ума, энергии, о стертости личностей, о постоянном мельчании жизни, о постоянном исключении из нее общечеловеческих интересов, о сведении ее на интересы торговой конторы и мещанского благосостояния. Милль прямо говорит, что по этому пути Англия сделается Китаем, – мы к этому прибавим: и не одна Англия".

И вот против этой перспективы, духовной жаждою томим, Мережковский и восстает. Вершина духа для него – высокое религиозное горение. Для него либо интеллигенты – либо босяки. Либо верующие христиане – либо мещане. Либо творец – либо грядущий хам.

Человек без Бога, говорит Мережковский, есть зверь, и хуже зверя – скот, и хуже скота – труп, и хуже трупа – ничто. Вспомните как чорт являлся Ивану Карамазову, утверждая, что если Бога нет, значит человек - Бог. Царь природы.
Чуть ли не главная мысль Мережковского: "Хама Грядущего победит лишь Грядущий Христос!"

Не были ли размышления в "Грядущем Хаме" построены на "духовном соблазне"? И если да, то следует ли отмахнуться от пророчеств и предостережений писателя ?

Вовсе нет, хам в России действительно грянул ("О, петля Николая чище, // Чем пальцы серых обезьян", – прошипела о большевиках Зинаида Гиппиус), но временами хам такой, какого Мережковский и вообразить не мог.
Апокалипсис мещанства наступил - родился новый человек, который "кроме быта ничего не знает и знать не хочет" .
Бездуховность, ценности лишь материальные, эгоизм, жажда жажада жажда - вот черты Хама.


"Люди – забыли – Бога!".
звезда

Волки и вороны

Борис Гребенщиков представил архивную версию песни «Волки и вороны».

В архивной версии композиция длиннее на 30 секунд и содержит на 2 куплета больше. Кроме того, Борис Гребенщиков изменил начальные строки.

Приходили Серафимы с мироносными жёнами,
Силы и Престолы из предвечной тиши,
Накладывали руки — снимали обожжёнными
И праздновали Пост и Пасху нашей души.

Если мало, что слепым дали свету белого,
Обугленным от жажды – родниковой воды,
На миг открыли храм со всеми пределами
И причастили всех огнём этой тёплой звезды.




Большая часть песни "Волки и Вороны" была написана на кухне в Москве в большом старом доме в районе улицы Пречистенки. Каждая новая строчка песни писалась, по утверждению Гребенщикова, с очередного похмелья.



БГ:
...И когда "Волки и -Вороны" начали у меня бродить в голове, это было какое-то водочно-похмельно-московское состояние, хотя можно и без водки и без похмелья, общее какое-то кружащее состояние, но в принципе ощущение тяжелого похмелья, ощущение, что все не так. Но там что-то брезжило, какой-то проблеск, и поэтому я эти песни распутывал не торопясь, очень долго, ждал, когда придет правильная строчка. И первая строчка пришла уже после того, как песня была написана. Так она сама себя проявила. Она долго писалась, я так просто сидел, сидел, когда у меня были свободные пять минут, я ее тренькал себе, тренькал, потому что она огромная.
Мифология строила сама себя, я ничего не придумывал, а то, что придумал, то потом и ушло по счастью.
Твердо помню, что, поскольку две большие баллады – «Волки и вороны» и «Кони беспредела» – писались очень и очень долго, роль водочных продуктов в этом процессе была велика. Благодаря чему получилось добиться нашего любимого русского надрыва. Что, кстати, очень многое говорит нам о самой природе этого явления. Когда русский человек перестает пить, то примерно через сорок дней алкоголь оставляет его тело, и у него начинается просветление. Он спрашивает: неужели жизнь действительно так хороша? Я видел людей, которые искренне удивлялись этому факту.
звезда

День на редкость — тепло и не тает

День на редкость — тепло и не тает,
Видно, есть у природы ресурс,
Ну........ и, как это часто бывает,
Я ложусь на лирический курс.
Сердце бьётся, как будто мертвецки
Пьян я, будто по горло налит:
Просто выпил я шесть по-турецки
Чёрных кофе — оно и стучит!
Пить таких не советую доз, но —
Не советую даже любить!
Есть знакомый один — виртуозно
Он докажет, что можно не жить.
Нет, жить можно, жить нужно и — много:
Пить, страдать, ревновать и любить,
Не тащиться по жизни убого —
А дышать ею, петь её, пить!
А не то и моргнуть не успеешь —
И пора уже в ящик играть.
Загрустишь, захандришь, пожалеешь —
Но... пора уж на ладан дышать!
Надо так, чтоб когда подытожил
Всё, что пройдено, — чтобы сказал:
"Ну, а всё же не плохо я прожил —
Пил, любил, ревновал и страдал!"
Нет, а всё же природа богаче!
День какой! Что поэзия? — бред!
...Впрочем, я написал-то иначе,
Чем хотел. Что ж, ведь я — не поэт.
..................................
1960 ........................В.Высоцкий.....



Владимир Высоцкий на площадке обзора, перед МГУ, на Ленинских ( Воробьевых) горах...
Москва, апрель 1974.
.. снимок Е. Савалова....
звезда

Майор Гром: Чумной Доктор

В кинотеатрах вышел «Майор Гром: Чумной Доктор» — долгожданный российский дебют в жанре кинокомиксов.

https://daily.afisha.ru/cinema/19329-gorod-kotorogo-net-stanislav-zelvenskiy-o-filme-mayor-grom-chumnoy-doktor/

Дельфин «Иду искать», - саундтрек к фильму «Майор Гром: Чумной Доктор»