Category: искусство

звезда

Мысли

Я много раз думала, зачем Котовский дает права модеров в чате и в форуме больным людям?
То Вадиму Орлову, инвалиду по разуму, то Максиму Кулыгину - тоже инвалиду с диагнозом шизофрения, с опухолью в голове и голосами -глюками?
Отчего тов. Котовский думает что эти больные могут модерировть чат сайта тв. Пелевина?
Какие могут быть аргументы?
Один аргумент - чувство вины Котовского, у которого дочь страдает шизофренией, это повод дать всем психам права модеров.
Второй аргумент - чувство мести самого Котовского, у которого жизнь не задалась, отомстить всем, забанить всех руками психов.
Третий - месть Пелевину - вот тебе Витя, вот _ получай - мразину Люку, которая мечтает отттрахать Витю.
звезда

Хаим Сокол

Теоретик искусства Веред Лави:

Хаим Сокол рисует истории. Техника рисования, в принципе, наиболее близка к письму. Продолжая метафору Джорджио Агамбена о том, что живопись — это застывшая поэзия, можно сказать, что графика — это малая проза.

Collapse )



Х. Сокол. Мессия придет зимой

О реальности

Самой главной причиной страданий существ в сансаре является неведение, которое заставляет цепляться за «истинное существование» и проецирует этот концепт независимого, самосущего способа существования на восприятие явлений. В нашем восприятии мы приписываем феноменам свойства, которые им не присущи, и затем различаем хорошее, плохое и тому подобное. На почве таких неправильно производимых оценок мы развиваем затем привязанность, ненависть и другие омрачения. Но эти, проецированные, приписанные феноменам качества, от которых возбуждаются эмоции, порождающие конфликты, не существуют в реальности.

17 января на сцене театра «Градский Холл» пройдет премьера спектакля по пьесе Ивана Вырыпаева «Интертеймент». Главные роли в нем исполняют сам драматург и его жена, актриса Каролина Грушка.

Режиссер проекта ― новый художественный руководитель «Современника» и главный режиссер пьес Вырыпаева Виктор Рыжаков. Именно он 18 лет назад поставил спектакль «Кислород», который стал культовым.

По сюжету два героя ― мужчина и женщина ― приходят смотреть спектакль, но то, что они видят на сцене, вдруг переворачивает их привычное представление о реальности.

Collapse )
звезда

Итоги 2019

— Ты тоже это ненавидишь?
— Что?
— Неловкое молчание. Почему людям обязательно нужно говорить о чем-то, чтобы почувствовать себя в своей тарелке?
— Не знаю. Хороший вопрос.
— Только когда находишь своего человека, можно молчать часами и получать при этом удовольствие.

К/ф Криминальное чтиво


Какие вы бы отметили лучшие для вас моменты в Ордене Бездна? И наихудшие?
Ваши пожелания для сообщества в 2020 году?

звезда

О постмодернизме

Разговор М. Эпштейна с А. Битовым. Декабрь 1995 года, Атланта (США)

Понятие «постмодернизм» в последние годы затрепалось до неприличия и до неразличимости с такими понятиями, как «кич», «фейк», «эклектика» или просто «ложь», «бред», «маразм». Постмодернизм обвиняют во всех смертных грехах, поминают к месту и не к месту, приписывают чудодейственное или злокозненное влияние.

Политики непрестанно лгут и извращают факты — виноват постмодернизм, который стёр грань между фикцией и реальностью.

Художники вместо произведений искусства выставляют кучи мусора в сопровождении бессмысленных надписей — дурят зрителей постмодернизмом.

Учёные вместо исследований выдают псевдонаучную чушь, прикрытую модными словечками, — постмодернизм дотянулся даже до науки.

Идёт Штирлиц по лесу, видит — сидит на дереве Бодрийяр. «Штирлиц», — подумал Бодрийяр. «Симулякр», — подумал Штирлиц.

«— Что это такое — постмодернизм? — подозрительно спросил Стёпа. — Это когда ты делаешь куклу куклы. И сам при этом кукла». (В. Пелевин. «Числа»)
«Всё смешалось в доме Облонских» — вероятно, эти господа тоже были постмодернистами


Collapse )
звезда

Апория летящей стрелы. (Часть III.)

Я люблю тех, кто не умеет жить иначе, как чтобы погибнуть, ибо идут они по мосту.
Я люблю великих ненавистников, ибо они великие почитатели и стрелы тоски по другому берегу.
(Ф.Ницше)



Подобная серебряному веретену Тефиды стремительно неслась над Атлантикой цельнометаллическая громадина дирижабля "Pfeil der Sehnsucht". Мерно гудели моторы, алые отблески сигнальных огней прокатывались по каюте. Эрих давно проснулся и лежал на койке, уставясь в потолок. Циферблат часов фосфоресцировал в полумраке. До смены оставался ещё час. Только что виденный сон змейкой ускользал из памяти. Кажется, там была солнечная комната со множеством распахнутых настежь окон, и хлопали занавески на ветру. Он стоял посреди этой пустой комнаты и держал в руке ключ. Ключ от... Нет, Эрих не мог вспомнить. Он попытался встать с койки, и тотчас в глазах ярко полыхнула белая вспышка, стала медленно угасать, расползаться кляксой, жёлтой, оранжевой, с ярко-зелёной каймой. Растаяла.

— Да что со мной? — прошептал Эрих и поднялся рывком, проворно вцепляясь в угол столика. Голова кружилась. Медленно передвигаясь, он вышел в коридор. На техническом этаже царила тишина. Горел свет в окошке телеграфной. Эрих, скользя рукой по стене, добрался до неё и дёрнул ручку двери — та оказалась заперта на ключ. В круглое окошко видно было, что телеграфист Курт сидит в наушниках, склонившись над столом, и, возможно, спит.

— Нужно доложить старшему механику, что я болен, — решил Эрих и, нырнув в тёмный проём винтовой лестницы, стал спускаться в машинное отделение, откуда всё отчётливее доносился гул моторов и равномерный перестук поршней. Шершавые алюминиевые перила приятно холодили ладонь. Эрих остановился и приложил к ним пылающий лоб. Открыв глаза, он вздрогнул: на мгновение ему почудилось, что бесчисленные витки лестницы низвергаются куда-то в чёрную бездну.

Спустившись на один пролёт, он остановился в нерешительности перед овальной дверью, пытаясь сообразить, куда она ведёт. Никак не удавалось вспомнить, был ли ещё ярус между техническим этажом и машинным отделением, и что располагалось на этом ярусе. Наконец, Эрих толкнул дверь и вошёл. Его глазам открылся просторный зал с низким потолком, в тусклом дежурном освещениии. Голова опять закружилась. Эрих присел прямо на пол у стены, чтобы собраться с силами, как вдруг увидел в дальнем конце зала девушку. Невысокая стройная шатенка в светлом платье, она стояла у иллюминатора вполоборота к Эриху и едва заметно шевелила губами. Он прислушался.
— Saafi saafi len dakhi... seddn moili kuekhi... — она замолчала и повернула лицо к Эриху. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она произнесла: — Вы?..
Он глядел на неё во все глаза, пытаясь вспомнить, откуда ему знакомо её лицо. Потом, облизнув пересохшие губы, хриплым голосом спросил:
— Вы знаете меня, фройляйн?
Девушка тоже не спускала с него огромных удивлённых глаз. Услышав вопрос, она как-то страдальчески улыбнулась и тихо произнесла:
— А Вы... Вы... не узнаёте меня?
— Я не могу вспомнить, — ответил Эрих, — где мы могли видеться... Мне кажется, вас не было среди пассажиров "Pfeil der Sehnsucht". Как вас зовут, фройляйн?
— Клои! — с готовностью воскликнула девушка и сделала к нему несколько шагов, но в этот момент вдалеке раздался звонок, оповещающий о пересменке обслуживающего дирижабль технического персонала, и она остановилась, оглядываясь по сторонам, а потом быстро заговорила совсем другим тоном, — Послушайте, не верьте этому всему, это симуляция, понимаете?
— Нет, я... По-моему, я действительно немного болен, фройляйн.
— О, господи... Я не вас имела в виду... Ну, как вам... Это всё декорация, иллюзион... Не верьте.

Вдруг произошло невероятное. Клои лёгкими шагами приблизилась к Эриху, который всё продолжал сидеть на полу, и, нагнувшись, поцеловала его в горячий лоб. Он закрыл глаза.
— У вас высокая температура... Но это ничего, обычная простуда, — торопливо сказала она, — уходите... пожалуйста... вам нельзя здесь оставаться! Мы ещё увидимся...
Эрих почти не слышал её. В голове шумело, и перед глазами опять вспыхнуло ослепительное бело-зелёное пламя. Он хотел задать ей какой-то очень важный вопрос, но смог выговорить только:
— Эти слова... Вы читали какое-то заклинание или стихи... Что это?
Её уже не было... Каким-то образом он выбрался на лестницу, упал, опять поднялся, держась за перила. Перед глазами вертелся сложный узор решётчатых алюминиевых ступенек, переплетающиеся спирали отверстий, круги, круги... белые... оранжевые... зелёные...
Из этих кругов вынырнули строгие седые усы старшего механика. Он осторожно тряс Эриха за плечо и что-то говорил стоящему позади юнге. Эрих засмеялся:
— Я видел сейчас ангела, гер Фишер. Видите ли... мы все... в бутылке... на витрине...
После этих слов он потерял сознание.



кока, 2013.10.25
звезда

Прогулка Пикассо

Прогулка Пикассо
Жак Превер

На круглой тарелке из реального фарфора
Позирует яблоко.
И, усевшись пред ним,
Художник реального
Изобразить пытается
Яблоко таким,
Каким бывает оно.
Но
Не поддаётся яблоко,
У него своё мнение,
У него свои яблочные повадки,
У этого яблока,
И вот оно начинает вращаться
На своей реальной тарелке,
Вращается коварно вокруг самого себя,
Вращается тихонько не двигаясь с места,
И, подобно герцогу Гизу, что обряжается в ризу и преображается сразу,
Не желая, чтобы с него рисовали портрет,
Яблоко преображается в плод преображённый,
И тогда
Художник реального
Начинает замечать удивленно,
Что во всех своих образах яблоко против него.
И,
Как несчастный бедняк,
Как впавший в нищету неудачник,
Оказавшийся вдруг во власти благотворительной,
Милосердной и жестокосердной ассоциации
Благотворительности, милосердия и жестокосердия,
Несчастный художник реального, полный усердия,
Вдруг становится печальною жертвой
Бесконечных ассоциаций идей,
И, вращаясь, яблоко в памяти вызывает
Яблоню, рай и Адама с Евой,
Лестницу, лейку, листву, Пармантье-агронома,
Канаду, Нормандию, сад Гесперид, и изгнанье из рая,
И греха первородного происхожденье,
И истоки искусства,
И Вильгельма Телля,
И даже Исаака Ньютона,
Не раз отмеченного на Выставке Всемирного
Тяготения.
И ошалевший художник теряет из виду
Объект своего изображения
И погружается в сон.
В это время
Мимо шёл Пикассо,
Как всегда и везде себя чувствуя дома,
Он видит яблоко, видит тарелку
И видит художника спящего.
«Что за идея – рисовать яблоко!» -
Говорит Пикассо,
И Пикассо съедает яблоко,
И яблоко говорит ему спасибо,
И Пикассо разбивает тарелку
И, улыбаясь, уходит.
А художник, вырванный, словно зуб, из своих сновидений,
Сидит перед картиной,
Которую не окончить ему никогда,
А вокруг – осколки разбитой тарелки
И устрашающе реальные зёрна плода.

Перевод М.Кудинова

Норма

Дмитрий Лисин о спектакле Максима Диденко «Норма»

«Норма» — кооперация «Мастерской Брусникина» и Театра на Малой Бронной.  У Максима Диденко получился иной тип сценической суггестии, чем в романе. Драматург Валерий Печейкин очень сжато, ритмично выстроил отрывки из романа, как будто писал либретто на музыку Алексея Ретинского. Да они все этим занимались: Дина Хусейн (хореограф), Олег Михайлов и Илья Старилов (видео), Павел Змунчилла (художник по свету), главный художник Галя Солодовникова - писали пластический, световой, пространственный текст на мрачную музыку очень хорошего композитора. Позиции видео мощно укрепились в московском театре после этой премьеры, потому что «световики» умудрились ультрафиолетом вырезать лица артистов из задника происходящего. Это в страшной сцене «Падёж» стало решающим: драконообразные пять видео-голов Ильи Барабанова наполнили зрителей сказочно-хтоническими ощущениями. 

Интересно, что продюсер Светлана Доля предыдущий  крупный проект-кооперацию «Мастерской Брусникина»  делала с Константином Богомоловым и его фирменными артистами, по роману Пелевина «Айфак» в Москва-сити. 

Collapse )