Category: еда

звезда

О квартире №6

Эльжбета Моховая, белошвейка,
Искусная в раскидывании карт,
Живет себе на улице Бассейной,
На этаже меж третьим и четвертым,
В загадочной квартире номер шесть.

Заходят в двери разные собаки,
Ласкаются и трогают колени;
Эльжбета Моховая неприступна,
Но кормит их молочной колбасой.

Съев колбасу, собаки пляшут пляски,
Выкидывают разные коленца;
Одна из них вертится, как щелкунчик
Из оперы Чайковского "Щелкунчик",
Другая замерла по стойке смирно,
Как юный часовой пред генералом,
И так стоит недвижно на ушах.
Эльжбета же идет готовить чай.

Перенесемся мысленно на кухню,
Которая была колонным залом,
А ранее вмещала монастырь.
Под сводами - в предвечной темноте,
Так высоко, что глаз почти не внемлет,
Знамена, гербы, древки и щиты,
Следы побед, пожаров и сражений;
Окаменевшей гарпии крыла...
Эльжбета входит и - поражена
Готическою сумрачной красою -
Набрасывает кухонный ландшафт
В блокноте, что у ней всегда в руке:
Но, вдруг забыв искусство навсегда,
Вся опрометью к чайнику несется.
А чайник, своенравный люцифер,
Малиновою злобою налился,
Шипит, стрекочет, давится, хрипит
И плещет огнедышащею лавой;
Едва Эльжбета ближе подойдет -
Он ей кричит сквозь хохот сатанинский:
"Прощайся с миром, жалкий род людской,
Пришел конец твоей бесславной жизни,
Отныне я - начальник над землей!".

За сим следит старинный друг Эльжбеты,
Он притаился средь оконных рам.
Сей друг ей - не случайный джентльмен.
Он носит фрак на голом, стройном теле,
И волосы заплетены в косу;
А сам он по профессии индеец,
С таинственной фамилией Ваксмахер.

Как говорил однажды Нострадамус,
Придет конец горению конфорки
И всем другим бесовским западням;
Стоит индеец, как тотемный столб,
Недрогнувшей рукой снимает чайник
И рыцарски Эльжбете подает.

Меж тем собаки съели колбасу
И, острым чувством голода томимы,
Готовы перейти на интерьер;
Тут вносят чай Эльжбета и Ваксмахер.
Какое ликованье началось,
Какие там произносились тосты;
А поутру поехали к цыганам...
Но это - лишь вступление к поэме
Про чудо жизнь в квартире номер шесть.

(с)
звезда

Молдавские кормовые не брать!

Рецепт новогоднего оливье от Татьяны Толстой:


«Берете: — вареное мясо, мелко режете; а можете и курицу; — вареную до мягкости морковку; — крутые яйца; — баночный, баночный, именно баночный горошек, — определяете нужную марку методом проб и ошибок, потому что делают вид, что французский, а это молдавский кормовой, чтоб их там всех вспучило, воров и жуликов; — каперсы помельче, если вы их любите; — огурцы соленые, без шкурки, и только бочковые, никаких корнишонов или маринованных; — огурцы свежие, по сезону и по финансам. Но не те длинные, которые арбузом пахнут; — кинзу, много. Кто не любит — значит, не кладите; — одно кислое мелко нарезанное яблоко (антоновка или Симиренко); — на любителя — грибы маринованные, но не такие, как в магазине, а переваренные. Мелко порубленные.

Все это должно быть сухое, горошек откинут на сито, с соленых огурцов должна стечь влага, кинза просушена между бумажных полотенец. Пропорция — на ваш вкус. У вас же есть вкус? Вот на него.

Теперь заправка. А это самое главное!

Выжимаете сок половинки лимона. Убираете косточки. Добавляете 1 столовую ложку сахару и перемешиваете, пробуя. Не пересластите. Когда лимон перестанет быть оглушительно кислым — баланс достигнут. Теперь много хорошей сметаны. Перемешать. И только потом — немного майонеза, количеством вполовину от сметаны. Если вы так сделаете, то ваш оливье будет пахнуть весной, юностью, свежестью и другими высоко ценимыми качествами, а не волочиться тяжко и мрачно, как если бы он был в валенках и с немытыми ногами.

А икру и трюфели засуньте себе в другие рецепты: икру — на бутерброд, а трюфели — в соус к пасте.

Это будет правильно».

Не курите, суки на балконах

Послесловие к  матерному стиху Сергея Шнура.


Газа у меня ведь нету,
Свет погас, я жгу свечу.
Инициативу эту,
На хую я поверчу.
В нашем городском посёлке
Жизнь течёт на лоджиях.
С мужиками курят тёлки,
Шашлыки свои жуя.
Нет другой тут развлекухи!
Как провесть нам свой досуг?
Я б спросил, разинув ухи,
Этих депутатских сук.


Кури на своей лоджии,  Сережа, только поставь пепельницу и кидай туда  свои бычки, а не выбрасывай их на газон. Пьяные бляди, вам все равно, вы свои окурки даже не гасите!

 Каждый день я нахожу незагашенные бычки на своем балконе, прилетевшие с верхних этажей, и они уже не раз прожигали дыры в моих вещах.

Суки ебанные! Шнуры и его телки! Духовные пидорасы, Собчаки и Шнуры, для вас ничего не свято! Гавнюки!!!

звезда

Что мне делать?

Удалил assollis из друзей assollis
2019-07-19 11:47:45 Удалил запись 752403 через web

это я виновата?

Оля? что случилось?
Я все делаю, чтобы ты была со мной
я и вино сегодня купила

что все напрасно?

я рыдаю
если ты так хочешь

мне больно

все от меня отвернулись

один остался мой друг - доктор - он уже почти просветленный

поэтому принимает меня такой как я есть

вернись! сегодня пятница
не будь предателем
звезда

Пелевин. Страдание

Если помните, в романе "iphuck 10", когда "боги" сотворяли Жанну, ей, чтобы она была похожа во всем на человека, заложили страдание.
Но не только страдание, как мы его обычно понимаем - боль, утрата, смерть - это лишь первый уровень страдания сансары, в Жанну заложили еще два вида страданий: страдание перемен и всепроникающее страдание.
Чтобы было все как у человека, был даже приглашен специально профессор-буддолог, потому что Будда Шакьямуни в своей проповеди в Оленьем парке поведал Истину о Страдании.

Collapse )
звезда

Между биениями сердца

Все, наверное, помнят, старика на лавочке из Бэтмана Аполло?

Которого Софи показывала Раме. Но разве это то, к чему стремятся буддисты? Точно, что не к умственной отсталости. Не к состоянию овоща.

"Было бы ошибкой принимать за ригпа пребывание в промежутке между мыслями. Но если ты счастливец, то распознаёшь мгновенно, что промежуток этот вовсе не краток, а безмерно глубок и протяжён и ничем не ограничен - значит ты действительно на пути постижения природы ума". Так уточнял отношение к этому и понимание Дуджом Ринпоче Джигдрал Еше Дордже.

Эта практика подразумевает, что вы позволяете уму покоиться в уме, но при этом ум не является объектом концентрации. Как этого добиться? Дуджом Лингпа объяснял: "Никогда не отделяйтесь от пространства". Это означает, что ваш взгляд всегда должен покоиться в центре пространства.

Тилопа спросил дакини изначальной мудрости: "Каков будда?" Дакини ответила: "Тилопа, когда ум наблюдает ум, тот, кто наблюдает, есть твой ум и то, за чем наблюдают, есть твой ум. Таким образом, когда ум наблюдается просто как пространство, которое не есть "нечто" видимое, происходит очищение как от "наблюдателя", так и от "наблюдаемого".

Когда наблюдатель и наблюдаемое очищаются, они не становятся чистыми - они просто исчезают, поскольку изначально не имеют основы. Если это постигнуто, ум не рождается и не умирает, и так поражается мара смерти. Ум видится как не имеющий сути, и этим поражается мара сын дэвы. Ум не расположен внутри скандх, и этим поражается мара скандх. В уме нет ничего, нет и омрачений, так что поражается и мара клеш. И когда вся победа завершена, мириады мыслей видны просто как собственный ум, и тогда ум называют дхармакаей, нерождённой и неумирающей".

Без структуры, без времени, без сопротивления и стремлений, без пути существования. Это знание, будучи обретено, не знает опровержения и доказательств, оно недвойственно, оно неописуемо.
звезда

Под небом Парижа

Эссе Э. Лимонова "Под небом Парижа"


Один из главных пунктов Парижа — точка ориентировки — был для меня все годы Нотре-Дам де Пари. По нескольким причинам. Во-первых, по причинам топографическим. Мимо Нотре-Дам лежал мой путь с правого берега, из квартала Маре, на левый берег, заканчиваясь в двух моих издательствах: Рамзэй и Альбан-Мишель. Если же я отправлялся на прогулку, то в большинстве случаев все равно выбирал этот маршрут. Я неизменно выходил к Сене у Нотре-Дам и затем следовал по набережным вдоль стендов букинистов. В любую погоду, чем хуже погода, тем было интереснее идти. Помимо причин топографических, была еще причина, так сказать, политическая. Первые годы я жил в Paris по временной carte de sejour. Такая карта давалась на три месяца. По прошествии каждых трех месяцев я был обязан явиться в Префектуру полиции, а Префектура как раз была расположена напротив собора Нотре-Дам. И каждый раз я не отказывал себе в удовольствии либо зайти в собор, либо посетить парк Иоанна XXIII за собором. Серые камни собора вдохновляли меня на исторические размышления. Кстати говоря, сзади, из парка, Нотре-Дам напоминает присевший на выпущенные из шасси массивные опоры, каменный космический корабль. Тогда (и, думаю, до сих пор) эти космические лапы были отчасти скрыты плющом, плющ прикрывает несомненную странность этого каменного оперения. Опоры похожи на массивные домкраты.

Collapse )