Category: авто

Category was added automatically. Read all entries about "авто".

звезда

AUrora

Яхта была странно раскрашена - вся в разноцветных виньетках и розетках, ностальгическое ретро —любовь нельзя купить, но можно хорошо продать.
Тиму нравился "роллс-ройс" Джона Леннона и он раскрасил яхту под этот автомобиль.

Со раскрыла двери в большую каюту и оттуда завоняло травой так, словно они попали с Сашей в эпицент лесного пожара.

Как тут не вспомнить песню БГ - нашего духовного авторитетра - без сарказма

Едет лимузин. Снаружи бриллианты,
Внутри некуда сесть.
Едет лимузин, снаружи бриллианты,
Внутри такая скотобаза, что некуда сесть.
Как сказала на съезде мясников Коза Маня:
Тусоваться с вами — невеликая честь.


звезда

Uber vs über

Uber — это приложение, которое помогает водителям и пассажирам найти друг друга за несколько минут.

На таком ли такси ездил Порфирий Петрович?

Моя сигнатурная техника создания жизненной достоверности (широко примененная в первой части этого романа) называется „убер”. Термин происходит не от международного обозначения автоматических такси, как думают некоторые, а от немецкого „über” в значениях „через”, „свыше” и „над”. Я как бы поднимаюсь над повседневной реальностью, прорываюсь через тугие ее слои – и даю с высоты обширную и выразительную ее панораму.

итак, не Uber, а über

Том Уэйтс -70!

Я люблю прекрасную музыку, которая рассказывает о чудовищных вещах.

Последний раз я веселился в 1962 году. Я выжрал целую бутылку микстуры от кашля и завалился на заднее сиденье полного моих мексиканских друзей зеленовато-голубого «линкольна континенталь» 1961 года выпуска, слушая какой-то из концертов Джеймса Брауна. Так вот, с тех пор я не веселился по‑настоящему. Потому что спустя некоторое время на смену всему, что я любил, пришли «фольксвагены», брюки-клеш, запахи пачули и пророщенные зерна. А от этого не забалдеешь.

Я родился на заднем сиденье такси на больничной парковке под щелканье невыключенного счетчика. Я появился на свет небритым и закричал: «Мне нужно на Тайм-сквер, гони изо всех сил».

Collapse )
звезда

Шоу. Studebaker

Как-то напоминает ситуация со смотрителями и владельцами ру-пелевина с одной историей нашего совка.

Знаменитое кожаное пальто из "Студебеккера"
Во время второй мировой, США поставляли СССР в качестве помощи грузовики.
К каждому "Студебеккеру" полагалось некое приданное: набор инструментов и коричневое кожаное пальто для водителя. Разумеется, ни одному советскому шоферу такие пальто даже не снились.
Все они достались начальникам, в том числе и высшим.

Как известно, во время войны Черчилль прилетал в Москву. Его самолет приземлился на аэродроме, подкатили трап и распахнули дверцу. Сделав первый шаг, английский премьер увидел толпу встречающих - дипломатов, различных функционеров и высших командующих. И все эти люди были одеты в одинаковые кожаные пальто.

Черчилль замер, и, повернувшись вполоборота к своей свите, тихо произнес:
- Похоже, меня здесь встречают члены профессионального союза шоферов?

звезда

Turbulent-2

– Ширин Нишат, – сказал записанный голос, – «Turbulent-2». Америка, 2017 год. При жизни художницы работа не выставлялась по политическим причинам.

Стало темно. Экраны замерцали, и Порфирий увидел на одном из них растрепанную девочку с зеленой гитаркой-укулеле, а на другом – анимированную фотографию пожилого человека в очках, вокруг которого летали разноцветные бабочки.

Несколько бабочек протащили через второй экран ленту с надписью:

A poem from “Lolita” read by the author.

Надтреснутый дореволюционный голос стал читать длинное английское стихотворение, рассказывающее, как понял Порфирий, об утонченной и трагической любви экранного старца к маленькой девочке.

– Dying, dying, Lolita Haze

Of hate and remorse, I’m dying.

And again my hairy fist I raise,

And again I hear you crying.

Collapse )




Порфирий ожидал продолжения, но морщинистое лицо в очках просто уставилось в темноту перед собой, морщась от задевающих нос бабочек.

А потом по мерцанию за спиной он догадался, что надо глядеть на другой экран. Он обернулся. Девочка с зеленой гитаркой-укулеле, сидящая на деревянном крыльце загородного дома, как раз готовилась петь.

Она что-то неслышно говорила, пока по экрану плыла такая же дрожащая, как в первом клипе, лента с надписью:

Ex’s and Oh’s covered by Grace VanderWaal…

Только здесь ленту тащили не бабочки, а маленькие толстые старички в роговых очках. Когда лента уплыла за рамку, старлетка вмазала по струнам и запела:

– Well I had me a boy, turned him into a man,

I showed him all the things that he didn’t understand

Whoa, and then I let him go…

Пела девочка о том, что ее «бывшие» никак не могут ее забыть и все время возвращаются к ней, поскольку другого такого бабца не найти – песня была порочная, взрослая и в двенадцатилетнем исполнении очень комичная. Но важно было не что, а как.

Сказать, что она пела волшебно – ничего не сказать. Это было откровение. Она выходила за все позволенные ее голосовыми связками пределы – и, срывая голос, очерчивала сферу возможного и тайные границы мироздания.



Порфирий вдруг осознал сразу несколько важных вещей. Он понял, что юное существо похоже на только начавшую расширяться вселенную – и, так же как молодая вселенная, живет по другим физическим законам, делающим «нереальное» реальным (если не в физическом мире, то хотя бы в умственной перспективе).

Узнать это было весело. А грустным было то, что не только экранный Nabokov, мрачно глядящий на апофеоз своего Ваала, но и сам он, юный Порфирий, в семнадцать лет был уже весьма старой вселенной. Особенно по сравнению с этой сидящей на деревянных ступеньках русалкой.

А она все пела:

– Exes and oh-oh-ohs they haunt me

Like gho-oh-ohsts they want me

to make them who-oh-ole… They won’t let go…

Да, конечно. Вот чего хотел старый Nabokov – стать опять целостным, вернуться к началу. Он думал, это осуществимо через запретную любовь. Но такое было невозможно в принципе, потому что даже сама эта очаровательно поющая девочка уже не была целостной, изначальной – она, как и любая взорвавшаяся вселенная, тоже расширялась и остывала, чтобы превратиться в холодный stardust.

А потом по спине Порфирия прошла дрожь.

Он понял, что видит свет угасшей звезды. Реликтовое излучение холодного космоса, уверяющее, что и он, космос, тоже когда-то был молод. Grace VanderWaal – если она еще не распалась на элементы – была теперь древней старухой. Уже много лет она пылилась на той же бесконечной свалке, где отдыхал траченый бабочками Nabokov со своей звездной ржавчиной и сорняками. Между ними не было никакой разницы.

Никакой вообще.