Aстра (astidora) wrote in orden_bezdna,
Aстра
astidora
orden_bezdna

Category:

Ницше: Воля к безумию

Ричард Шейн — мыслитель, который покинул научный мир, чтобы заняться независимой философией. Решающее влияние на него оказали три автора: Фридрих Ницше, показавший, как надо «писать кровью»; Николай Бердяев, научивший его отличать философию от науки; Фернандо Пессоа, продемонстрировавший, что можно заниматься интеллектуальной деятельностью, не обращая внимания на богатство и славу. Шейн относит философию к миру искусства, а не науки, и здесь он невероятно близок к Якову Голосовкеру. Направление, которым он приоритетно занимается, он называет радикальной метафизикой.

Для Шейна философ и есть художник. Однако хочется добавить, что не всякий художник есть философ. Разумеется, Ницше был исключением — художником, который утверждал, что «существование мира может быть оправдано лишь как эстетический феномен», и философом, вставшим на путь труднейшего самопреодоления, не искавшим утешения в занятиях философией. Он знал, что философия никогда и никого не утешала, она ставила человека перед лицом высокого риска мышления, стигматизировала своих адептов, подводила к черте, где вопрос об архэ, первопотенциях, космогонических силах становился решающим и вместе с тем неотвратимым. Философия не несет никакого утешения, она призвана БЕСПОКОИТЬ (!) «Осмельтесь заняться философией» — говорил Шеллинг. «Знание требует смелости, мудрости и могущества; смелости, ибо опасно; мудрости, ибо повелевает только ему следовать; могущества, ибо следующий ему уже только ему и принадлежит» — настаивал Рабле. Что же касается участи Ницше, который не только не избегал опасности, но и намеренно ее искал, она оказалась лучшей из возможных, ибо в конце жизни он постиг слияние вершины и пропасти.



Примерно в последнюю неделю декабря 1888 года Фридрих Ницше, вероятно, впал в полное безумие. Причин его психического расстройства было названо немало. Тезис, выдвигаемый в этой статье, заключается в том, что Ницше принял сознательное решение испытать опыт «безумия». Доказательства этого можно найти в его опубликованных работах, переписке и личных обстоятельствах. Как и для безумного мистера Хайда в романе Роберта Льюиса Стивенсона «Странный случай доктора Джекила и мистера Хайда», для него не было пути назад к так называемой «нормальности». С середины ноября, годом ранее, письма Ницше откровенно обнажают его мысли о разрыве с реальностью, а также о чем-то величественном и грандиозном, что оказалось чрезмерным даже для такого человека, как он. Но тотального разрыва, похоже, не происходило вплоть до 31 декабря, когда он отправил письмо Августу Стриндбергу, в котором сообщил, что намерен расстрелять молодого Кайзера и добавил, что им необходимо развестись. Подпись: Ницше-Цезарь («Я созвал в Риме ассамблею наследных монархов, хочу расстрелять молодого Кайзера. До свидания! Ибо мы еще свидимся. Но при одном условии: Разведемся…» — прим.переводчика). Впоследствии в течение первой недели января 1889 года он отправил, по меньшей мере, дюжину писем и, возможно, еще некоторое количество коротких заметок друзьям, бывшим коллегам и королю Италии, объявив о своем безумии. Последнее длинное письмо от 6 января было отправлено Джейкобу Буркхардту в Базель. Оно напугало как Буркхардта, так и давнего друга Ницше Франца Овербека, также получившего «безумное» послание.
Ницше быстро поступил в Базельскую психиатрическую клинику, возглавляемую доктором Вилле. Ему поставили диагноз — прогрессивный паралич (общий парез), распространенный диагноз в психиатрических клиниках той эпохи. В 1888 году возникло подозрение, что прогрессивный паралич был поздним проявлением сифилиса.

Нередко высказывались сомнения в обоснованности диагноза. Течение болезни Ницше не было типичным для обычного течения общего пареза. Этот диагноз в 19 столетии стал общей «корзиной для бумаг» и ставился многим лицам с неопределенным психоневрологическим заболеванием. С появлением лабораторной диагностики сифилиса количество диагностированных случаев стремительно снизилось. Были названы и другие причины для объяснения нервного расстройства Ницше: наркотики (версия его сестры), скрытые цереброваскулярные заболевания, шизофрения, маниакально-депрессивный психоз, лобно-височная дегенерация и даже болезнь Лайма. Ни одно из этих предположений так и не получило общего признания.

Есть веские причины полагать, что «безумие» Ницше не было вызвано ни каким-то внешним агентом, ни каким-либо внутренним психическим расстройством. Оно было волевым актом. Многие указания в его прошлом и в его трудах дают основания считать, что это было именно так.

Можно найти доказательства его тяги к безумию в переписке конца декабря-начала января. Намек на его намерения легко обнаружить в письме Питеру Гасту от 16 декабря. В середине письма он вдруг резко замечает: «Я не понимаю, зачем мне было так ускорять трагическую катастрофу моей жизни, которая началась с Ессе». Но затем Ницше, вероятно, изменил свое мнение, так как в письме к Гасту от 31 декабря он пишет: «Ах, друг! Какое мгновение! Когда пришла твоя открытка, что я делал?… То был знаменитый Рубикон… Я более не знаю своего адреса: предположим, что в скором времени им станет Palazzo del Quirinale».

Это очень важное заявление. Рубикон был роковой рекой в Италии, через которую Юлий Цезарь повел свой легион, чтобы, в конце концов, стать Императором. Она означает точку невозврата для того, кто ее пересекает. Ницше идентифицировал себя с Цезарем и подписал письмо Стриндбергу двойным именем «Ницше-Цезарь». Мы имеем основания считать, что для Ницше Рубикон означал переход в безумие, разрыв с реальностью. Ницше никогда не писал того, что не имело бы смысла для его собственной жизни.

В Европе Август Стриндберг был человеком, возможно, наиболее способным понять Ницше в то время. Подобно Ницше, он был блестящим и многогранным писателем. Он только что пережил тяжелый период психического заболевания, использованный им для того, чтобы написать два самых выдающихся произведения. Ницше и Стриндберг восхищались сочинениями друг друга, и Ницше даже попросил Стриндберга перевести на французский его «Ecce Homo». Однако Стриндберг был вынужден отказаться по финансовым обстоятельствам, из–за которых так и не нашел возможности встретиться со своим другом.

Когда Стриндберг получил одно из «безумных» писем Ницше, он сразу же понял его смысл. Он ответил цитатой на латинском и греческом языках:

Carissime Doctor!

Qelw, Qelw manhuaz!

Litteras tuas non sine perturbatione accepi et tibi gratias ago.

Rectius vives, Licini, neque altum

Semper urgendo, neque dum procellas

Cantus horreskis nimium premendo

Litus iniquum.

Interdum juvat insanire!

Vale et Fave!

Strindberg (Deus, optimus, maximus).



Перевод:

Хольтибус, накануне янв. 1889.

Дражайший доктор!

Хочу, хочу безумствовать!

Письма Твои я получил не без волнения. Благодарю Тебя.

Правильно будешь Ты жить, Лициний, коль скоро пускаться

Больше не станешь в открытое море и, опасаясь бури стихов,

Не будешь приближаться к столь опасному берегу.

Приятно, однако, подурачиться!

Будь здрав и благосклонен!

Стриндберг (Бог, лучший, величайший) (лат., др.-греч.).

(перевод И .А. Эбаноидзе)



Но Ницше не последовал совету Горация (и Стриндберга). То, что могло изначально быть «симуляцией» безумия, в конечном итоге, стало фиксированным состоянием, которое не оставило ни единого шанса вернуться назад, к «нормальной» жизни.

Вскоре после поступления в клинику в Йене Петер Гаст посетил Ницше и нашел, что его друг выглядел довольно неплохо. В письме к их общему товарищу Карлу Фуксу он пишет:

«Я видел Ницше в таких состояниях, когда мне с жутковатой отчётливостью казалось, будто он симулирует безумие, будто он рад, что все так закончилось!»
Он считал, что Ницше «будет так же благодарен своим спасителям, как человек, прыгнувший в воду с целью утопиться, будет благодарен тому идиоту из береговой охраны, что вытащит его на берег» (Э.Ф. Подач). Овербек выразил аналогичную точку зрения в более поздней публикации: «Я не могу избавиться от тревожного подозрения, возникающего во мне в определенные моменты, а именно, что он симулирует безумие. Это впечатление можно объяснить только тем общим пониманием, которое я имел о Ницше, о его само-сокрытии, его духовной маске. Но и тут я склоняюсь перед фактами, берущими верх над всеми личными мыслями и спекуляциями».

Ницше был выпущен из клиники и отправлен на попечение матери в марте 1890 года. Он прожил еще 10 лет. Поначалу он мог подолгу гулять со своей матерью, но в то же время ему были свойственны вспышки ярости. Осталась одно занятие из его прошлой жизни, которым он мог по-прежнему заниматься — импровизации на фортепиано. Но постепенно Ницше впал в апатию и оказался прикован к постели. Некоторые посетители, имевшие честь видеть философа, говорили о странной «ауре», которая, казалось, его окружала. В августе 1900 года у него развилась простуда, быстро перешедшая в пневмонию. Он умер 25 августа 1900 года, за шесть недель до своего 56-летия. Как ни странно, вскрытие проведено не было, несмотря на многочисленные вопросы о причине его нервного срыва.

Его сестра Элизабет Ницше устроила пышные похороны. На церемонии было произнесено много претенциозных «анти-ницшеанских» слов. Более подходящей и лаконичной эпитафией могла бы стать та, которую сочинил Гамлету Горацио в пьесе Шекспира. Гамлет был любимым литературным персонажем Ницше. Его связь с масками, шутовством и самоубийством делает его alter ego философа.
«Почил высокий дух. — Спи, милый принц.
Спи, убаюкан пеньем херувимов!»

Спустя более века после его смерти все еще невозможно утверждать с абсолютной уверенностью, что нам стала известна причина его психического расстройства. Возможно, это и не столь важно, потому что именно его труды, а не его личность оказали глубокое влияние на литературный мир. Но люди желают знать о жизни писателей, вознесших их к новым измерениям мысли. Вполне возможно, что без безумия Ницше его труды канули бы в лету или свелись к нескольким сноскам в научных трактатах. Какой бы ни была первопричина его безумия, она сыграла свою роль. В то время Ницше жил в весьма стесненных условиях (одна съемная комната), у него не было поблизости ни друзей, ни родственников, он весьма посредственно владел языком той страны, в которой жил. Его базельская пенсия сокращалась, его книги не продавались; он должен был платить за публикацию своих сочинений. Вероятно Ницше был, как утверждал он сам, на три четверти слепым. Все эти факторы должны были оказывать на него давление (несмотря на его протесты, что это было не так) и, скорее всего, они способствовали решению выпасть из «нормального» мира, хотя Ницше, возможно, не совсем осознавал, какими могут быть последствия.

Вероятно, еще более важным было понимание того, что он, провозвестник Сверхчеловека, воли к власти, господства инстинктов, был только кротким, незначительным, почти слепым немецким философом, на которого никто тогда не обращал внимания. Его несколько неуклюжих попыток завязать сексуальные отношения закончились печальными неудачами. Что, если бы он был уникальным немецким писателем-стилистом? Что, если бы у него было несколько преданных, пусть и далеких, читателей? Немецкие интеллектуалы игнорировали или смеялись над ним. Он отверг метафизику, поэтому ни один бог не мог ему больше помочь. Заратустра был плодом его воображения, а не реальностью. Как классический филолог, он давно знал, что Платон учил — для философа безумие превосходит обычный разум, и Ницше неоднократно останавливался на этой теме в своих книгах. Желание утвердить себя посредством безумия, должно быть, было очень велико. По всем изложенным здесь причинам, в этой статье утверждается, что Ницше сознательно вошел в чертоги безумия. Наконец, он перешел свой Рубикон.

Может возникнуть вопрос, способен ли какой-либо человек добровольно привести себя в состояние перманентного безумия (а не в состояние безумия преходящего, или во временное помрачение рассудка и утрату контакта с «реальным» миром). Общепринятая в настоящее время психиатрическая точка зрения заключается в том, что хронические психозы неизвестного происхождения («безумие») обусловлены аномалией работы головного мозга, которая непроизвольно воздействует на психику человека. Простое «пожелание» привести себя в состояние пожизненного безумия не рассматривается как возможный клинический феномен. Однако Ницше не был обычным человеком. Психиатр-философ Карл Ясперс, опубликовавший о нем объемный том («Ницше: введение в понимание его философствования»), считал, что есть только один Ницше, и никогда не будет другого такого, как он. Для такой уникальной личности, какой был Ницше, возможно всё.



Перевод с англ. Н.Сперанской
Tags: эссе
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments