Aстра (astidora) wrote in orden_bezdna,
Aстра
astidora
orden_bezdna

Categories:

Бэтман Аполло

Попалась интересная статья, но на мой взгляд не все в ней верно. Хотя хоть что-то.

Т.В. Надозирная

Обращение Пелевина к вампирской тематике вполне понятно и даже прогнози­руемо. Писатель, искусно и неожиданно ис­пользующий самые известные образы массо­вого сознания, вряд ли мог пройти мимо тако­го популярного и растиражированного героя. Не случайно в «Batman Apollo» упоминается имя Джона Полидори как создателя «первого значимого образа сексуально активного вампира-аристократа» [10, с. 123], а Дракула яв­ляется одним из центральных персонажей в обоих «вампирских» романах Пелевина.

Создавая своего вампира, Пелевин, с одной стороны, действует вполне в рамках массового кода. Главный герой «Empire V» и «Batman Apollo» оборотень Рама наделен ха­рактернейшими чертами образцового вампи­ра: он молод, хорош собой, богат, обладает сверхчеловеческой силой и интеллектом, уме­ет проникать в сознание человека и превра­щаться в летучую мышь. Но с другой сторо­ны, популярный образ – лишь удобная и мод­ная упаковка, позволяющая автору объяснить сверхчеловеческие способности, возможности и обширные знания героя. Отсылка к вампир­скому коду оказывается ложной: жажда крови Раме незнакома и даже лав-стори лишена привычной остроты, поскольку герой влюбля­ется в девушку-вампира. Более того, пелевин­ская вариация центрального героя вампирско­го дискурса – графа Дракулы – тоже далека от привычного восприятия. Вместо коварного искусителя в романтичном черном плаще пе­ред читателем предстает высокий и худой юноша с небесно-синей кожей, всерьез обес­покоенный проблемой освобождения людей из-под ига вампиров. Надо сказать, что и главный герой дилогии – Рама – озабочен со­вершенно не вампирскими, но вполне пеле­винскими проблемами – поисками истинного бытия. Таким образом, отсылки к классиче­ским образцам литературы о вампирах свиде­тельствуют о прекрасном владении автора историей вопроса, но порождают не подобие, а, напротив, деконструкцию вампирического дискурса.

Прочтение «Empire V» и «Batman Apollo» как вампирской саги наиболее на­прашивающийся, но не единственно возмож­ный вариант. Довольно очевидны переклички с еще одним культовым произведением со­временного искусства – фильмом братьев Вачовски «Матрица» (1999). Параллели между романами Пелевина и «Матрицей» до сих пор не стали объектом специального исследова­ния, хотя, как представляется, они существу­ют и немаловажны. Прежде всего, очевидна перекличка идей альтернативной истории ци­вилизации и использования людей в качестве источника энергии. Центральной для фильма и романов является проблема обнаружения истинной реальности: мысль о невозможности различения сна и яви, жизни как иллюзии, обманности привычного мира. Сюжет «Мат­рицы» наполнен эффектными поединками, но не менее зрелищны и эпизоды путешествия Рамы по лимбо – его сражений с чередой эк­зотических противников.

Огромное количество перекличек возникает при сравнении судеб главных геро­ев. Оба еще до «посвящения» чувствуют, что «с миром что-то не так» (слова Морфеуса). Герой «Матрицы» Нео, желая постичь истину, глотает красную таблетку; Рама отправляется туда, куда указывает зеленая стрелка. Ини­циация обоих персонажей связана с физиче­ской болью на первом этапе и последующим обретением сверхвозможностей, как интел­лектуальных, так и физических. Наконец, оба персонажа сравниваются с Мессией. Однако если в фильме мессианская роль Нео всячески подчеркивается, порождая надежду на осво­бождение от власти матрицы, то в «Batman Apollo» это сравнение точечно и употреблено в ироническом контексте.

Наконец, о правомерности сопос­тавления с фильмом свидетельствует его упо­минание в тексте романа. Озирис, учитель Рамы, размышляя об особенностях человече­ского ума, говорит: «Даже когда люди дога­дываются, что они просто батарейки матрицы, единственное, что они могут поделать с этой догадкой, это впарить ее самим себе в виде блокбастера...» [10, с. 327].

Однако нельзя не отметить ряд су­щественных и принципиальных расхождений между этими произведениями. Как уже было сказано, центральной для фильма и романов является проблема истинной реальности. В первых кадрах «Матрицы» Нео прячет свою хакерскую программу в книге Жана Бодрийяра «Симулякры и симуляция». О влиянии идей французского философа на интеллекту­альный слой фильма рассуждали многие уче­ные, породив широчайший разброс мнений [13]. Наиболее приемлемой в этой связи пред­ставляется точка зрения Эндрю Гордона, ко­торый полагает, что «“Матрица” упрощает Бодрийяра» [5]. Согласно концепции филосо­фа, реальное исчезло, осталось лишь гиперреальное. Соответственно, «Матрица» имеет дело с тем, что Бодрийяр называет «четвер­тым порядком симуляции». Между тем идея Вачовски предполагает существование лож­ного и подлинного миров. Кроме того, «по­мимо возрождения реального в фильме, его мессианский подтекст также полностью про­тиворечит бодрийяровскому пессимизму по поводу триумфа гиперреальности» [5].

Действительно, фильм многообе­щающе начинается с пересмотра представле­ний о природе реальности, а заканчивается вполне традиционной оппозицией добра (во главе с Избранным) и зла (машинной цивили­зации). По словам автора сценария Ларри Вачовски, главной целью «Матрицы» было соз­дать фильм в жанре экшн, но не конвейерный, а интеллектуальный. Как представляется, в итоге режиссеры максимально удалились от интеллектуального полюса и приблизились к «конвейерному», массовому. В рамках сюже­та фильма возвращение к реальности не толь­ко принципиально возможно, но и стреми­тельно приближается с появлением Мессии.

Как показывает анализ, романы Пе­левина гораздо точнее передают бодрийяровское восприятие реальности. Так, рассужде­ния героев «Empire V» о работе ума «А» и «Б» вполне соотносимы с представлением фран­цузского философа о порядках симуляции. В своих ранних работах 1960-х гг. («Система вещей», «Общество потребления») Бодрийяр рассматривает процесс потребления как уни­версальный язык современного общества. Две главных вампирических науки – гламур и дискурс – также нацелены на воспроизведе­ние общества потребления: «Цель гламура именно в том, чтобы жизнь человека прохо­дила в облаке позора и презрения к себе. Это состояние, которое называют “первородный грех” – прямой результат потребления обра­зов красоты, успеха и интеллектуального бле­ска» [11, с. 91]. В более поздних работах («В тени молчаливых большинства», «Фатальные стратегии» и др.) Бодрийяр приходит к не­утешительным выводам относительно судьбы современной цивилизации.

Пессимизм «меланхолического Ницше» пронизывает и романы Пелевина. Глубочайшее сострадание к человеку возни­кает у Рамы во время первого же приема баблоса, когда он понимает, какой ценой обеспечивается его комфортное существование как высшего существа: «Моей пищей были те са­мые сны наяву, в которые человек незаметно проваливается много раз в день, когда его взгляд движется по глянцевой странице, экра­ну или чужим лицам. В каждом человеке рас­пускался алый цветок надежды... и невиди­мый жнец, который несся на моей взмылен­ной спине, срезал его своей косой» [11, с. 345]. При этом в отличие от Нео, вознаме­рившегося спасти мир, всё, на что способен Рама, – это одиночный протест, смешной и жалкий, но глубоко личный и очень трога­тельный.

Таким образом, как показывает ис­следование, в романах «Empire V» и «Batman Apollo» Пелевин активно использовал код массовой культуры. Эти произведения могут быть прочитаны как вампирская сага, увлека­тельный экшн, щедро сдобренный философ­ским дискурсом, или остросоциальный роман, поднимающий актуальные политические про­блемы. Однако ни одно из этих прочтений не объясняет очевидный интерес автора к фено­мену языка как средству формирования кар­тины мира. А ведь главный герой обоих ро­манов, по-видимому, неслучайно представля­ет собой симбиоз человека и языка. Важность исследования данного аспекта творчества пи­сателя определяется еще и тем, что проясне­ние природы языка и слова для Пелевина, су­дя по всему, напрямую связано с возможно­стью постижения подлинного бытия.

Прежде всего, следует отметить, что в романах автора обнаруживается целый ком­плекс идей, связанных с современными тео­риями языка как власти. Проблема взаимоот­ношения языка и мышления уходит своими корнями в глубокую древность.

В.А. Звегинцев отмечает, что сначала изуча­лось влияние категорий мышления на станов­ление языковых категорий. Однако со време­нем вектор исследований сместился в область влияния категорий языка на процессы позна­ния и формирование логических категорий. Именно в этом направлении работал осново­положник общего языкознания и философии языка В. Гумбольдт, говоривший о том, что восприятие и деятельность человека зависят от его представлений, соответственно, его от­ношение к предметам целиком обусловлено языком. Более определенно высказывался по этому поводу американский исследователь Э. Сепир, полагавший, что «реальный мир» в значительной степени строится на основе норм того или иного языка. Развитие этой мысли Э. Сепира продолжил Б. Уорф, при­шедший к выводу, что язык наделен абсолют­ной и всеобъемлющей властью и проникает во все стороны жизни человека, определяет формы его культуры, сопутствует человеку на каждом его шагу и ведет его за собой, как слепца [7].

Во второй половине XX века кон­цепция власти языка привлекла внимание це­лого ряда языковедов, антропологов, филосо­фов и психологов. Особенно активно ею за­нимались постмодернисты. Так, в «Актовой лекции» Р. Барт, рассуждая о природе власти, говорил о том, что она «гнездится в наитон­чайших механизмах социального обмена», а изначальное ее выражение – язык, представ­ляющий собой «общеобязательную форму принуждения» [2]. Это высказывание нагляд­но демонстрируют ощущения Рамы после пе­рехода в него языка: «В моем уме словно поя­вился центр тяжести, какой-то черный шар, такой непоколебимо устойчивый, что равно­весию оснащенной им души ничто не угрожа­ло. Именно там теперь оценивались все воз­можные варианты действий – принимались или отвергались. Мысль о побеге была взве­шена на этих весах, и найдена слишком лег­кой. Шар хотел, чтобы я вернулся назад. А поскольку этого хотел шар, этого хотел и я» [11, с. 32]. В результате своих размышлений о языке Барт приходит к выводу, что свобода возможна только вне языка, однако «за преде­лы языка нет выхода» [2]. Эта мысль неодно­кратно звучит и в произведениях Пелевина. Например, главная героиня «Священной кни­ги оборотня» убеждена, что абсолютно все философские вопросы принципиально нераз­решимы, поскольку язык неспособен отразить истину и лишь заставляет человека блуждать по «анфиладе лингвистических тупиков» [12, с. 251].

Что касается пелевинской дилогии, то мотив невозможности постижения истины с помощью слов является в ней одним из цен­тральных. Пожалуй, наиболее четко эта мысль сформулирована в «Batman Apollo». Улл, обучающий undead в замке Дракулы, рассказывает о том, что вампиры оснастили человеческий мозг второй сигнальной систе­мой, языком, который содержит «специально встроенные предохранители-баги. Они дела­ют невозможным для человека познание ис­тины» [10, с. 79]. Таким образом, Пелевину близко постмодернистское восприятие языка, «владеющего» своим носителем (неслучайно человек сравнивается с лошадью, а язык – со всадником). Язык описывается писателем как знаковая структура, которая является вмести­лищем значений, независимых от их связи с «фактами» действительности.

Как уже было сказано, «Empire V» и «Batman Apollo», при некотором внешнем сходстве с образцовыми произведениями о вампирах, скорее взламывают привычный код. Так, в обоих романах использован тради­ционный сюжет, согласно которому вампир – не сверхъестественное существо, а человек, подвергшийся воздействию особого вируса. Однако он реализован не на внешнем (собы­тийном) уровне романа и может быть обна­ружен только читателем, не чуждым знаком­ства с современными теориями природы и взаимодействия языка и мышления. В частно­сти, согласно концепции Уильяма С. Берроуза [4], слово является вирусом, однако не осоз­нается таковым, поскольку достигло состоя­ния стабильного симбиоза с носителем. В ро­мане «Batman Apollo» Митра, отвечая на во­прос Рамы о языке, тоже говорит, что язык «способен существовать только в симбиозе с телом человека» [11, с. 34]). В обоих случаях и язык-вирус, и язык-магический червь таким образом встраивается в своего носителя, что тот расценивает его как полезную часть само­го себя. Именно так воспринимают язык вам­пиры, поскольку именно он делает их сущест­вами высшего порядка и бесконечно расши­ряет возможности.

Идея власти языка, разумеется, да­леко не нова. Однако в силу своей специфич­ности до сих пор остается достоянием весьма узкого круга людей, готовых и способных продираться сквозь дебри метаязыка совре­менной лингвистики. Пелевин же изложил ее по мере развития увлекательного сюжета, по­вествующего о перипетиях судьбы начинаю­щего вампира Рамы. Чтобы концепция была максимально прозрачна и доступна, писатель сделал язык бессмертной живой субстанций высшей природы, способной существовать только в симбиозе с человеком. Поскольку герой стал вместилищем языка в более чем сознательном возрасте, он сумел осознать его власть над собой. Подчиненное положение вампира по отношению к языку постоянно подчеркивается его сравнением с лошадью, несущей всадника. Кроме того, язык обрекает вампира всю жизнь страстно желать баблоса. Комфортное существование вампиров обес­печивают люди, специально выведенные ими, чтобы вырабатывать баблос. Последний, как со временем узнает Рама, является не чем иным, как страданием и производится благо­даря уму «Б». Согласно концепции Пелевина, которая, как было показано, перекликается с современными теориями взаимодействия языка и мышления, сознание, ум «Б», пред­ставляет собой лингвистический компьютер, для которого существует только то, что может быть обозначено словом. При этом любое движение ума «Б» порождает страдание, сле­довательно, единственный способ освобо­диться от боли и обрести подлинное бытие – остановить протекающие в уме процессы.

Как представляется, проблема осво­бождения от власти языка решается в романе в рамках буддистского кода. Так, Дракула, рассказывая Гере и Раме о «Тайном Черном Пути», приводит в пример Будду, который, в отличие от самого Дракулы, сумел остановить все возникавшие в уме «Б» процессы. Однако после смерти Будды его учение было искаже­но, а ум «Б» изменен таким образом, что ос­вобождение стало почти невозможным. Фи­нал «Batman Apollo» открыт. С одной сторо­ны, в приложении Пелевин заявляет, что че­ловек находится в «тупике абсолютной окон­чательности», «безвыходной самоподдерживающейся тюрьме» [10, с. 507]. С другой – Рама узнает о «Тайном Черном Пути», позво­ляющем приблизиться к пониманию подлин­ной реальности, совершает свой подвиг и по­нимает, что слова ему больше не нужны.

Таким образом, в романах «Empire V» и «Batman Apollo» Пелевин использует стратегию «двойного кодирования», апелли­руя одновременно к интеллектуалам и массам. Широкая читательская аудитория может вос­принять, как минимум, три слоя смыслов: во- первых, романы воспринимаются как остро­социальные; во-вторых, могут быть прочита­ны как вампирская сага, наконец, в-третьих – как увлекательный экшн, сочетающий в себе элементы боевика и философского романа. С другой стороны, каждый элемент его произ­ведений предполагает ироническую противо­речивость и многозначность, что позволяет автору поставить важнейшие философские проблемы. Сначала точечно, а в последних романах писатель все более отчетливо гово­рит о том, что обнаружение истины невоз­можно из-за специфики устройства человече­ского мозга, представляющего собой лингвис­тический компьютер, который оставляет вне зоны восприятия все, находящееся вне слов. Наиболее четкую разработку эта идея полу­чила в романах «Empire V» и «Batman Apollo».

Литература

1. Архангельский А. Бэтман около ноля [Электронный ресурс] / Андрей Архангельский.

2. Барт Р. Актовая лекция [Электронный ресурс] / Ролан Барт.

3. Берг М. Пелевин как Радзиховский [Электронный ресурс] / Михаил Берг.

4. Берроуз У. Электронная революция [Электронный ресурс] / Уильям С. Берроуз.

5. Гордон Э . «Матрица» : парадигма постмодернизма или интеллектуальное позерство? [Электронный ресурс] / Эндрю Гордон.

6. Дьякова К. Читательские заметки на полях «Ампира В» (по одноименному роману В. О. Пелевина)

7. Звегинцев В.А. Теоретико-лингвистические предпосылки теории Сепира-Уорфа [Электронный ресурс] / В.А. Звегинцев.

8. Кучерская М. Книга без пере-мен [Электронный ресурс] / Майя Кучерская.

9. Мильчин К. Некреативный Пелевин [Электронный ресурс] / Константин Мильчин.
Tags: Бэтман Аполло, эссе
Subscribe

  • Доктор Гарин

    Фрагмент нового романа В. Сорокина "Доктор Гарин", который выбрал сам Владимир Сорокин для "Медузы" — в нем доктор Гарин видит яркий и подробный сон.…

  • Пепел

    Картина Эдварда Мунка "Пепел" (норв. Aske), написанная в 1894 году. Входила в цикл работ «Фриз жизни: поэма о любви, жизни и смерти», в раздел…

  • Цитата дня

    Люди обладают обаянием только благодаря своему безумию, и это трудно понять. Настоящее обаяние — эта та грань человека, которая дает понять, что он…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment