iokominori wrote in orden_bezdna

Categories:

Сорокин VS Пелевин

Владимир Сорокин снова в центре внимания: вслед за сборником эссе «Нормальная история» выходит посвященный ему документальный фильм «Сорокин-трип». Игорь Кириенков съездил к писателю, чтобы узнать, почему он согласился сниматься в картине, понравился ли ему «Однажды… в Голливуде» и какой Пелевин в жизни.

— В статье «Похвальное слово штампу, или Родная кровь» Петр Вайль сравнил роман «Сердца четырех» c «Криминальным чтивом» и назвал вас и Тарантино единомышленниками и «едва не соавторами». Как вы относитесь к этому режиссеру и что думаете про его новый фильм?

— Нас объединяет интерес к искусству как таковому и тому, как его воспринимают люди: Тарантино занимает стихия кино, меня — литература. Я на днях посмотрел «Однажды… в Голливуде» и получил большое удовольствие: мне кажется, это один из лучших его фильмов. Надо сказать, он отличается от других картин Тарантино, что мне очень близко: я люблю, когда человек делает неожиданные ходы и вылезает из старой стилистической шкуры.

— Вы пишете, что кино — это «наркотик, без которого мы не можем обойтись». Какие фильмы (или, может быть, сериалы) произвели на вас наибольшее впечатление за последний год?

— Последнее сильное впечатление довольно старое: это фильм фон Триера «Меланхолия». Не могу сказать, что после этого меня потряс какой‑то фильм. Сериалы я смотрю боковым зрением и обычно после пары серий теряю к ним интерес: видны уши сценаристов. Вообще, идеальный продукт для меня — тот, который заставляет забыть, кто ты, где ты и в каком ты времени. Я очень хорошо помню, как лет в 13 я пошел в летний кинотеатрик в Быково на вечерний сеанс «Великолепной семерки». Прошло полтора часа, я вышел в ночной дачный ландшафт и не мог понять, где мой дом и куда я должен идти. В этом и есть сила искусства — как в рассказах Кафки, например, или в начале набоковской «Лолиты».

— Раз уж вы назвали Кафку и Набокова: в «Нормальной истории» вы рассказываете, что помимо них на ваши ранние вещи сильно повлиял Оруэлл. Понятно, чем могут пленять модернисты; а что такого особенного — с точки зрения языка — в оруэлловской прозе?

— Оруэлл, конечно, в первую очередь журналист, и его книги очень публицистичны. Но я любил «1984» — роман о тоталитарном обществе, которое при этом отличалось от нашего: было интересно считывать, чем именно. А еще мне очень нравился вставной — и стилистически совсем другой — текст Гольдштейна.

Так что я бы уточнил эту триаду: все-таки не Оруэлл, а Джойс — его «Улисса» я читаю всю жизнь. В общем, это такие важные каменные черепахи литературы, на которых можно опереться. Но у пишущих по-русски литераторов есть свои реликтовые черепахи — даже размером побольше. Одна ее лапа накроет половину литературной Европы.

— Еще вы в последнее время часто упоминаете «Аду» Набокова. Чем вас привлекает этот текст и этот автор — стилем, философией, экстремальностью тем?

— Набоков очень важен: как Джойс, Кафка и Оруэлл в своем лучшем романе, он расширял литературное поле. А еще у него зрение нечеловеческой остроты: он говорил, что мечтает превратить своих читателей в зрителей, и ему это удалось. Набоков заставляет проваливаться в визуальное пространство собственных текстов. Я очень хорошо помню, как году в 1979-м получил ардисовскую «Лолиту»; помню ее двадцать первых страниц. Потом я прочитал роман по-английски, и это было еще сильнее.

А «Ада» — роман, который можно читать с любой страницы, и это не недостаток. Я знаю, ее многие ругали и она вызвала скорее негативную реакцию в англоязычном мире, но в ней есть удивительная вибрация визуально-текстуального океана, в котором приятно плавать.

— Как вы познакомились с авторами «Сорокин-трипа» Антоном Желновым и Юрием Сапрыкиным? Видели ли вы фильмы про Сашу Соколова и Илью Кабакова?

— Я посмотрел, да. А потом раздался звонок Антона, и он предложил мне поучаствовать в фильме. Ну, раз в жизни можно побыть насекомым под стеклом.

— Из фильма и книги читатели узнают про вас много подробностей: от того, что вы любите есть на завтрак и какую музыку слушали в юности, до куда более интимных вещей. Вам не страшно было так раскрываться?

— Ни в каком фильме человек ничего сокровенного о себе не расскажет. Это исключено — не тот жанр. Тут просто надо говорить или да, или нет. Я сказал да: не видел поводов отказать Антону и Юрию, потому что они умные люди.

Действительно, я пишу необычные вещи, которые до сих пор вызывают у многих шок. И в отличие от тех авторов, которые ходят в черных очках и не подпускают к себе интервьюеров, у меня нет и никогда не было пафоса затворничества, высиживания в башне золотых яиц. Я довольно рано попал в центр циклона, и мне еще давно стали перемывать кости. Поэтому я считаю, что у писателя мало теней. Среди них — интимная жизнь, отношения с родными людьми, близкими друзьями, но туда невозможно проникнуть при помощи фильма. А все, что не касается этого, не является тайной.

Я живой человек, который родился в поселке Быково и вырос в советском лагере; в принципе, у меня нет секретов.

Да и возраст такой — что, собственно, скрывать? Большая часть жизни уже прожита.

— К слову о затворнике в темных очках: в книге вы пишете, что не виделись с Виктором Пелевиным лет 13. Как проходили эти встречи, и какие у вас с ним отношения?

— К Виктору я по-прежнему отношусь с большим уважением: он крупный писатель. Виделись мы считанные разы. Мне показалось, что он довольно закрытый человек — никаких доверительных отношений за рюмкой сакэ у нас не сложилось. Ну и потом: когда мы с ним ходили в Токио в суши-бар, он уже был трезвенником.

— В 2013-м сначала он прошелся по вам в «Бэтмане Аполло», а потом вы по нему — в «Теллурии». Получается, следите за его новыми книгами?

— Да, я бы сказал, это был обмен бумерангами. Если крупный писатель метает в тебя бумеранг, надо облизать его, посыпать крупной солью и метнуть назад посильнее. По поводу новых книг Виктора: я привык к сильным наркотикам и люблю, чтобы литература потрясала. В «Чапаеве и Пустоте» и других ранних вещах Пелевина были такие страницы. Но он год за годом пишет как бы одну книгу, и мне понятно, как она сделана. Увы, меня это уже не завораживает. И я желаю написать ему еще одну потрясающую книгу.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded