iokominori wrote in orden_bezdna

Categories:

Мы поедем на Луну

29.01.2019, 15:15

Пелевин в Русском театре

Николай Караев  

Омон Кривомазов (Дан Ершов) и его товарищи (Александр Жиленко, Дмитрий Кордас, Иван Алексеев, Виктор Марвин) готовятся к последнему полету. Фото: FB Русского театра

Омон Кривомазов (Дан Ершов) и его товарищи (Александр Жиленко, Дмитрий Кордас, Иван Алексеев, Виктор Марвин) готовятся к последнему полету.Фото: FB Русского театра

“Омон Ра”, спектакль по повести Виктора Пелевина на малой сцене Русского театра, отлично передает фирменный пелевинский сюрреализм, но главное здесь — героический прорыв сквозь тьму, ради которого эта история и рассказывается.

остановка российского режиссера Никиты Бетехтина, как и первоисточник, вертится вокруг судьбы Омона Кривомазова (Дан Ершов), советского космонавта, который вместе с коллегами должен будет совершить полет на обратную сторону Луны. Только полет этот, как сообщают Омону, будет в один конец: товарищи погибнут в пути вместе с отделившимися ступенями ракеты, а сам Омон умрет на Луне, совершим столь необходимый стране подвиг. В итоге становится ясно, что и этот сценарий не совсем правдив – то есть смерти-то правдивы, а вот все остальное...

Трое военных и пятеро космонавтов, не считая Медведя

Повесть «Омон Ра» сразу по выходе была причислена к фантастике (ярлык, от которого автор отмылся лишь через пять лет) и расценена как (а) текст о фальшивости советской космической программы, а-ля «американцы не были на Луне», только наоборот, и (б) текст о фальшивости советского строя. Если бы тем и другим дело исчерпывалось, «Омон Ра» не пережил бы слом эпох. Однако же вот– пережил, более того, режиссер, почти ровесник книги, СССР ни в каком виде не заставший, ставит спектакль по этой повести – и попадает в яблочко.

Спектакль в значительной степени выводит сюжет из советской плоскости. То есть, конечно, внешние атрибуты сохранены – красные звезды, брежневоподобный полковник Халмурадов, вечно бухой и матерящийся глава Центра управления полетом (Игорь Рогачёв), что-то еще. Но в целом декорации – несколько огромных колонн – напоминают монументальное искусство как таковое, не обязательно советское; подземелье, в котором тренируются космонавты, могло появиться и в Третьем рейхе, и в Древнем Риме. Хромой лейтенант Ландратов (Александр Домовой) напоминает то ли казацкого атамана, то ли американского сержанта, то ли российского десантника. Парализованный и слепой полковник Урчагин (блестяще сыгранный Олегом Щигорцем) и вовсе смахивает на неприятно утонченного злодея из фильмов об агенте 007.

Эта троица представляет собой, так сказать, противную сторону – власть, которая вешает космонавтам на уши героическую лапшу и безжалостно манипулирует людьми. У Пелевина все они карикатурны, а в спектакле обретают человеческие черты – особенно Ландратов, который в какой-то момент надрывно исполняет под гитару песню Чижа «Фантом» («Я бегу по выжженной земле, гермошлем захлопнув на ходу...»). Есть на этой стороне еще один персонаж – Медведь (Дмитрий Косяков), страшный, как не знаю что, по-настоящему кошмарный, просто из фильма ужасов. Благодаря Медведю «Омон Ра» становится по временам комедийным хоррором – плюс, понятно, это животное тоже символизирует Государство, бессмысленное и беспощадное. И когда вдруг оказывается, что под маской Медведя скрывается живой человек, егерь Иван Попадья, тоже совершивший в свое время страшный подвиг, вздыхаешь даже и с облегчением – не так инфернален этот зверь, каким казался...

По другую сторону барьера – Омон и его коллеги по страшному полету (Иван Алексеев, Александр Жиленко, Дмитрий Кордас, Виктор Марвин). В первой сцене они появляются с крыльями за спиной: ангелы, смертники, практически святые «герои Советского космоса». Но это ни в коем случае не отряд марширующих в ногу и почти не отличимых друг от друга представителей потерянного поколения (как мрачно шутил Пелевин, поколение – люди, которые околевают одновременно). У каждого космонавта есть история, и он ее так или иначе излагает. Эти истории и становятся колесами лунохода, движущими спектакль.

Тройка злых гениев сюрреалистического мира: Ландратов (Александр Домовой), Урчагин (Олег Щигорец) и Халмурадов (Игорь Рогачёв). На заднем плане – Медведь (Дмитрий Косяков). Фото: FB Русского театра

Тройка злых гениев сюрреалистического мира: Ландратов (Александр Домовой), Урчагин (Олег Щигорец) и Халмурадов (Игорь Рогачёв). На заднем плане – Медведь (Дмитрий Косяков).Фото: FB Русского театра

Прощание героев космоса с космосом

Градус безумия в «Омоне Ра» – абсолютно под стать пелевинскому. Космонавты с крыльями, образуя фигурную композицию, исполняют пинкфлойдовское «We Don’t Need No Education» и катаются на больничных койках. Тут и там бродит Медведь с секирой – охраняет покой космического политбюро, всей этой паскудной хунты, увечной и физически, и морально. Звучат чудовищные монологи вроде: «Обманом мы помогаем правде, потому что марксизм несет в себе всепобеждающую правду, а то, за что ты отдашь свою жизнь, формально является обманом. Но чем сознательнее ты осуществишь свой подвиг, тем в большей степени он будет правдой, тем больший смысл обретет короткая и прекрасная твоя жизнь!»

То, что позднесоветский абсурд – все-таки абсурд, прекрасно понимали и советские люди, породившие, если мы об освоении спутник Земли, частушку: «Мы поедем на Луну, там построим целину, мертвому капитализму в одно место вставим клизму!» Но только на пинание дохлого льва спектакль не похож – потому что он, как и повесть, не об СССР или не только о нем. У Пелевина с той страной отношения сложные, но, будучи человеком неглупым, он очень рано понял, что дело никогда не в конкретной стране. Признаться, я, когда смотрел спектакль, очень боялся за ключевой монолог, запись «реинкарнационного обследования»; на сцене ее воспроизводит Виктор Марвин. Введенный в транс космонавт вспоминает прошлые жизни – в Вавилоне, в Римской империи, в нацистской Германии, – и с ужасом обнаруживает, что, оказывается, всегда был частью одной и той же системы, и руководили ей одни и те же безумные люди...

Боялся я зря: монолог на месте – и сыгран так, что мурашки бегут по телу. Надеюсь, зрителей при этом накрывает и сопереживанием и осознанием: выбор между тупиком и свободой всегда рядом, только протяни руку. Вот об этом и спектакль: «внешний мир» вечно старается заточить нас в темницу, внушить нам, что мы несвободны, запеленать иллюзией и отправить в последний полет черт знает куда, – и не дай нам бог этому миру поддаться.

Недаром по сцене катают еще и огромный навозный шар, попавший сюда из романа Пелевина «Жизнь насекомых» и символизирующий, с одной стороны, сумму «жизненного опыта», который нас вроде бы определяет, а с другой – ту самую недостижимую Луну, на которую летят (якобы) умирать (на самом деле) герои. Точнее, обратную, темную сторону этой Луны. Тут можно было бы порассуждать о том, какую роль в романе и спектакле играет музыка «Пинк Флойд» и почему именно пластинка «The Dark Side of the Moon» ни там, ни там не упоминается, хотя по всем параметрам упоминаться обязана. Как известно, последний трек на этом диске завершается словами: «Нет никакой темной стороны Луны, она вся темная», – и это не про Луну история, а про нас, про наше сознание. В той же «Жизни насекомых» герой говорит: «Ну хорошо, Лунаотражает свет солнца. А чей свет отражает солнце?»

Ответ прост: наш. Всё, что мы видим, отражает свет, идущий в конечном счете от нас, из наших душ. И вот этот свет в спектакле Никиты Бетехтина есть, в финале он пробивается сквозь всё остальное – и ты понимаешь, кто такие «герои Советского космоса», которым посвящен роман, и «герои всех времен и народов», которым посвящен спектакль. Это люди, которые преодолели космическую тьму внутри себя – и сквозь все иллюзии, все культурные мифы, весь страшный ужас такой вот жизни пробились к свету.

http://bublik.delfi.ee/news/culture/pelevin-v-russkom-teatre-my-poedem-na-lunu?id=85161813

Error

default userpic

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.