Aстра (astidora) wrote in orden_bezdna,
Aстра
astidora
orden_bezdna

Category:

Гоголь и Достоевский

Вл. Викторович

Творчество Достоевского как продолжение опыта Гоголя.

Достоевский и Гоголь.

Русская критика XIX века постоянно сталкивала два этих имени, и возник некий миф русской культуры, что было пушкинское направление, было гоголевское направление и они между собой соперничали и враждовали. Когда мы обращаемся к роману «Бедные люди», мы находим своеобразный отклик Достоевского вот на этот спор Пушкина и Гоголя.

Я имею в виду эпизоды, когда Макар Алексеевич Девушкин прочитывает сначала «Станционного смотрителя» Пушкина, а потом Варенька ему присылает и он читает гоголевскую «Шинель». И если в первом случае он полон восторга, то в случае Гоголя он не только огорчен. Он, я бы сказал, оскорблен этим описанием маленького человека. Он протестует. Он считает, что такое высказывание даже незаконно. Что за этим стоит?

Это 1840-е годы, когда оба направления, пушкинское и гоголевское, уже столкнулись, и прежде всего здесь поработал Виссарион Григорьевич Белинский, который именно в 1840-е годы заявляет, что Пушкин — это уже вчерашний день, а на смену ему приходит новый, более перспективный автор, создатель вот такого социального реализма, в отличие от Пушкина, — это Гоголь.

Заметим, что в первом произведении Достоевского герой оказывает предпочтение не Гоголю, а Пушкину, и дело явно не только в герое. После смерти Достоевского Николай Николаевич Страхов заявил, что Достоевский совершил в русской литературе поворот от Гоголя к Пушкину. Так что Достоевский в этом смысле не из гоголевской «Шинели» вышел, как иногда приписывают ему эту фразу, а скорее из «Станционного смотрителя».

Мысль об отталкивании Достоевского от Гоголя была развита потом особенно сильно и мощно Василием Розановым. Розанов дошел, я бы сказал, до края. Он утверждал, что Гоголь сумел показать только мертвые души, он в своих произведениях не сумел показать живую душу человека, и эти карикатуры увели русскую литературу куда-то в сторону, поэтому спасением для нее был отказ от гоголевской традиции, который Розанов находит прежде всего в творчестве Достоевского: именно он открыл для читателя живую душу человека. Можно, конечно, упрекнуть Розанова, что он не учитывает жанровые установки. Есть сатира, и там не обязательно изображение, так сказать, положительных начал, они должны только подразумеваться, но вот Розанов считал, что у Гоголя этих положительных-то начал и не было вовсе.

Точка зрения Розанова получила поддержку в Серебряном веке, особенно у символистов, и не только у символистов. Тут можно назвать многие имена. Вот эта проблема Гоголя в начале XX века становится очень актуальной. Это была некоторая такая реакция на предпочтение Гоголя перед Пушкиным, которое оказывала реальная критика в лице Белинского и его последователей, Добролюбова, Чернышевского. Напомню о книге Чернышевского «О гоголевском направлении в русской литературе».

Возвращаясь к Достоевскому, можно сказать, что у него, конечно, очень сложные отношения с Гоголем. Действительно, он прошел школу Гоголя. Действительно, как замечали уже первые критики, в первых его произведениях мы находим очень много гоголевских мотивов, гоголевские образы, гоголевский язык и т.д.

Но вот сам Достоевский говорит впоследствии в «Петербургских сновидениях», которые я уже цитировал, он описывает некий переворот, который совершился в нем, видимо, когда он работал над «Бедными людьми»: «И стал я разглядывать и вдруг увидел какие-то странные лица. Всё это были странные, чудные фигуры, вполне прозаические, вовсе не Дон Карлосы и Позы [герои Шиллера], а вполне титулярные советники. И кто-то гримасничал передо мною, спрятавшись за всю эту фантастическую толпу, и передергивал какие-то нитки, пружинки, и куколки эти двигались, а он хохотал и все хохотал!».

Совершенно очевидно, что этот хохочущий кукловод, выводящий на сцену титулярных советников, — конечно, это Гоголь, каким его воспринимает Достоевский.

И в отличие от кукловода-Гоголя, Достоевский свою собственную позицию формулирует здесь несколько иначе. Я процитирую: «И замерещилась мне тогда другая история, в каких-то темных углах, какое-то титулярное сердце, честное и чистое, нравственное и преданное начальству, а вместе с ним какая-то девочка, оскорбленная и грустная, и глубоко разорвала мне сердце вся их история». «Разорвала сердце их история» — это уже не гоголевский подход.

Гоголь говорил о себе, я напомню, про «смех сквозь слезы», но вот Достоевский, как видите, упрекает его в какой-то глобализации смеха. Вообще Достоевский считал Гоголя величайшим мастером смеховой культуры и ставил его на первое место не только в русской, но и в мировой литературе. Он ведь и сам прошел через эту школу смеха, и мы уже это отмечали, но ему этого недостаточно, так же, как подобную недостаточность ощущал и сам Гоголь, когда намеревался писать второй и третий том «Мертвых душ» и там показать не только мертвые, но и живые души. Этот замысел Гоголю не удался. Очевидно, он не был готов к нему.

Я думаю, что принципиальное различие между Гоголем и Достоевским корнями уходит в соотношение Ветхого и Нового Завета. На мой взгляд, Гоголь по своей писательской природе тяготеет к Ветхому, а Достоевский — к Новому Завету. Хотя, конечно, Гоголь — христианин, хотя, конечно, Гоголь в «Выбранных местах из переписки с друзьями» отстаивает христианские идеалы, но делает это как пропагандист, публицист, а все-таки не как художник. А вот как художнику Гоголю все-таки свойственно ветхозаветное видение. Когда открылись глаза у Адама и Евы, что они увидели? Они узнали, что наги, вместо обещанного змеем «откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло». Нет, они увидели только то, что они наги.

Вот мне кажется, что Гоголь в русской литературе сыграл эту роль открытия зрения, но такого зрения, которое видит только, что человек наг, и пока еще не видит то, что увидел, например, апостол, когда он из Савла превращается в Павла. Это описано в Новом Завете как обретение нового зрения: «Савл встал с земли, и с открытыми глазами никого не видел.» (Деян 9:8) И три дня он не видел. Затем: «чешуя отпала от глаз его, и вдруг он прозрел; и, встав, крестился» (Деян 9:18). Обретение нового зрения — это только мечта Гоголя-писателя, это то, чего он хотел бы достичь, но что было не в его силах.

Интересно как подтверждение вот такой ветхозаветности одно его письмо, когда он своему корреспонденту, уже будучи автором «Мертвых душ», советует: «Разогни книгу Ветхого Завета: и ты найдешь там каждое из нынешних событий, ясней как день увидишь, в чем оно преступило пред Богом». Гоголь как раз и показывает нам, в чем человек преступил перед Богом, но дальше, очевидно, реализм Гоголя пойти не мог. И Достоевский в записных книжках замечает, что Гоголь стремится к христианству, но его христианство — еще не христианство.

Похожую мысль не менее жестко выразил потом философ Василий Зеньковский. Он писал так: «Внешний реализм Гоголя не был в сущности настоящим реализмом — он был односторонним, не заключая в себе нигде ни одной точки опоры для просветления». Собственно, и сам Гоголь был не удовлетворен своими художническими достижениями и не удовлетворен собственным религиозным опытом. Я приведу одно очень любопытное письмо его Жуковскому 28 февраля 1850 года, когда в ответ на просьбу поделиться впечатлениями от Палестины, куда Гоголь совершил паломничество, он признается, что ему не удалось преодолеть некий духовный барьер.

Так, он очень хорошо разглядел «след ноги Вознесшегося, чудесно вдавленный в твердом камне, как бы в мягком воске, так что видна была малейшая выпуклость и впадина необыкновенно правильной ноги». То есть вот след Христа он разглядел со всеми подробностями, но это мелочное видение, как признается сам Гоголь, не приблизило его, «любопытного наблюдателя», к Тому, Кто оставил этот след. Непробужденной оказалась душа паломника, и Гоголь с горечью признается, что тот горизонт, который открывается живой душе, оказался недоступен «мертвым очам исследователя», так он себя называет.

Переход от Гоголя к Достоевскому — это продолжение опыта Гоголя. Это развитие начатого им движения к христианству. И я бы сказал, что в своем отношении к Гоголю Достоевский как художник продолжает не Гоголя, он продолжает путь Гоголя. Он становится на этот путь и достигает тех духовно-эстетических высот, к которым устремился Гоголь.
Tags: Ф. Достоевский, лекция
Subscribe

  • Лекарство от депрессии и тревоги

    Дзэн-мастер Ву Кванг "В одной из буддийских сутр, Аватамсака-сутре, есть короткое высказывание, которое часто цитируют: «Если вы хотите понять всех…

  • «Кто кого дерзостнее сделает?»

    Тут являются перед нами два народные типа, в высшей степени изображающие нам весь русский народ в его целом. Это прежде всего забвение всякой мерки…

  • Как стать учеником В. Пелевина

    Пособие для начинающих Юным пелевинцам! 5 условий: Первое – осознавание себя больным. Как вы должны осознавать себя больным? Здесь не говорится,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments