iokominori wrote in orden_bezdna

Category:

О книгах

Сооснователь «Фаланстера» Борис Куприянов — о критериях великой литературы и забытых книгах

Соучредитель книжного магазина «Фаланстер» Борис Куприянов перечисляет критерии, которые делают книгу великой, объясняет,почему «Это я — Эдичка» Лимонова — важный роман, а также рассказывает о книгах, сильно на него повлиявших (и незаслуженно забытых).

Книги, изменившие все

Любая книга, которая заставляет вас мыслить, меняет жизнь, любая! Хорошая или плохая — неважно. В моей жизни было сотни книг, оказавших на меня сильное влияние. Не смогу перечислить их все, поэтому назову самые экзотические или, наоборот, самые очевидные. В детстве одной из таких книг была «Над пропастью во ржи» — я достаточно рано ее прочел. Потом, в классе восьмом, был Курт Воннегут. Совершенно фантастическое впечатление произвела на меня не «Колыбель для кошки», а малоизвестная «Синяя борода». Потом был Альбер Камю, «Дороги свободы» Сартра; были «Братья Карамазовы» Достоевского — безусловно, одна из важнейших книг в моей жизни; был никому не известный, но очень важный роман Ивана Наживина «Распутин».

Иван Наживин — это толстовец, иммигрант, писавший большие исторические романы. «Кремль» у него тоже отличный — это толстенный, большущий, неподъемный, классический роман-хроника, как «Хождение по мукам» Толстого и «Жизнь Клима Самгина» Горького, отчасти как «Доктор Живаго». Наживин описывает жизнь либерально-интеллигентского общества в небольшом русском уездном городе. Это общество рассыпается, разваливается, погибает, а главный герой, классический русский интеллигент, доживает свою жизнь в Париже.

О детском чтении

Все дети рождаются на книгах. Когда я был совсем маленьким, два-три года, мать читала мне в огромном количестве Пушкина и Лермонтова (я до сих пор помню «Мцыри» наизусть), но нельзя сказать, что они подходили мне по возрасту. «Питера Пэна» и муми-троллей в моем детстве не было. В юности я читал «Властелина колец» и «Хоббита». Из самого любимого детского чтения — «Как закалялась сталь» Николая Островского и «Разгром» Александра Фадеева. Последний роман, кстати, я только что перечитал. Это необыкновенная, почти самурайская, проза о поражении. Я впервые познакомился с «Разгромом» в 4−5 классе, и даже толком не понимал, о чем она.

Своему сыну, когда он только родился, мы с женой читали Чуковского. Тогда мы жили с моей мамой, и она грозилась уничтожить все книжки Чуковского, — по ее мнению, они были слишком жестокими для такого маленького мальчика. Мама считала, что это неправильное чтение, должно быть какое-то более ласковое. А вообще я читаю своим детям разные книжки — модные и не очень, новые и старые. «Винни-Пуха» — обязательно, «Незнайку на Луне» очень люблю и считаю, что это важная книга.

Книги, которые хочется перечитывать

Я знаю людей, которые постоянно перечитывают одни и те же книги, возвращаются к ним всю жизнь. Например, мой близкий товарищ, который сейчас живет в Америке, в любую сложную минуту, перечитывает «Трех мушкетеров», знает их наизусть. Для него это такая практика, скорее, не литературная, а медитативная. У меня же одного и единственного произведения, наверное, нет. Книг, которые произвели на меня впечатление, тысячи, просто мириады. И есть те, к которым я иногда возвращаюсь — например, «Жизнь Клима Самгина» (одна из моих любимых книг) или «Человек без свойств» Роберта Музиля (которую я считаю исключительно важной сегодня).

Вообще, возвращаться можно к самым разным книжкам. Например, я недавно перечитал «Хаджи-Мурата» и «Протопопа Аввакума». Много лет люблю «Петербург» Андрея Белого и иногда возвращаюсь к нему. Мне кажется, это важнейшая книга для понимания того, что происходит в мире сейчас. Если и не встретишь на Патриарших людей в красном домино, то стоит отъехать от Садового хоть на два километра, хоть на 6000 — и тут же встает перед глазами призрак Васильевского острова.

Единственное, что я никогда не перечитывал, — это «Бунтующий человек» и «Миф о Сизифе» Альбера Камю. В 16 лет Камю меня просто перепахал, и сейчас я боюсь разочароваться.

Великие книги

Критерии «великой книги» уже придуманы до нас Сэлинджером. Герой романа «Над пропастью во ржи» говорит: хороша та книга, после прочтения которой ты захочешь позвонить автору. Неважно, умер ли автор 500 лет назад или жив до сих пор. Великая книга — та, которую считаешь великой именно ты, которая подействовала именно на тебя. В свое время на меня оказали сильное влияние «Надзирать и наказывать» Фуко и «Пейзаж, нарисованный чаем» Павича. Можно ли роман Павича назвать великой книгай? Сложно сказать. Великую книгу человек выбирает сам, это его личный читательский маршрут.

Есть еще один критерий великой книги — так называемый «набоковский критерий». Это книга, которая развивает литературу и литературный процесс. В этом плане одной из великих книг — и пусть кто-то со мной не согласится — я считаю роман Эдуарда Лимонова «Это я — Эдичка». После ее выхода миллионным, прошу заметить, тиражом ящик Пандоры был открыт. Издать Джойса до Лимонова было невозможно — столько существовало табу. Выпустив в 1991 году этот роман и взяв на себя огромные риски, великий издатель Саша Шаталов порвал порочный круг, сделал литературу неподцензурной и фактически открыл доступ к Буковскому, Томпсону — да к кому угодно. К слову, «Это я — Эдичка» — еще одна иллюстрация субъективности критерия величия книги. Мне гораздо больше нравятся лимоновские «Дневники неудачника» или «Харьковская трилогия», но отрицать ценность «Эдички» невозможно.

Другое дело, что любое ранжирование и составление списков «великих книг» опасно — таким образом мы сами себя ограничиваем. Например, если мы будем делать список «100 произведений русской литературы», то в него, скорее всего, не попадет «На ножах» Лескова, не попадет никакой Писемский, Успенский, Наживин со своей великой книгой «Распутин», которую вообще никто не читал.

О памяти книжного рынка

В России огромное количество книг — прекрасных, замечательных, фантастических — просто забыты. Все читают «Мастера и Маргариту». А тот же самый «Разгром» или произведения Фазиля Искадера, Валентина Распутина, Виктора Астафьева читают гораздо меньше. Из XIX века вообще выпали целые пласты: например, Лесков, величайший русский писатель, возможно, один из самых больших авторов столетия, остался в истории в кастрированном виде «Левши». А его фантастическая сатира, сила и народность его произведений забыты.

Есть книги, которые читатель просто не сможет разглядеть в многоголосице модного и «нужного», например «Дневники крестьянина Юрова». Эта необыкновенная книга издана в Рыбинске, в Москве ее почти не достать, и это настоящие дневники рыбинского крестьянина, с начала ХХ века до 1935 года, рассказывающие о жизни, быте и нравах русской деревни не с точки зрения науки, а изнутри.

Да что говорить, в России пять лет не издавали «Моби Дика», его просто не было в магазинах. Задумайтесь! Это история памяти, глубины рынка. Любой рынок (французский, немецкий, английский, китайский или персидский) значительно глубже, чем русский. Есть вещи, которые регулярно переиздаются и всегда есть в доступе. У нас же постоянно переиздаются только «Война и мир» или «Анна Каренина», иногда просто с чудовищными кинообложками. У нас действительно большая проблема с издательским процессом.

Ситуация с «Моби Диком» вообще вопиющая. Я не читал Мелвилла в детстве и открыл для себя «Моби Дика» только в сознательном возрасте, лет за 30, наверное. Естественно, я знал, о чем этот роман, его сюжет и так далее, но мне хотелось прочитать его самостоятельно. Так вот, я не мог купить новую книжку. Мне удалось купить букинистическое издание с совершенно феерическими гравюрами Рокуэлла Кэнта, но в целом это ненормальная ситуация.

Незамеченные книги

Есть авторы, которые остались несправедливо незамеченными. Среди них, например, Дмитрий Бакин — замечательный русский писатель, который написал всего две книги рассказов: «Цепь» и «Страна происхождения». Он умер год назад. Еще есть Олег Постнов с замечательной книжкой «Страх», не знаю, помнит ли ее кто-нибудь сейчас.

Есть замечательный писатель Каледин, который написал роскошный роман «Стройбат». Это великая книжка, которая на меня подействовала невероятно в конце 1980-х. Она вышла в «Новом мире» и ее читали не меньше, чем «Остров Крым». Есть замечательная книга, которая, надеюсь, скоро выйдет в издательстве Сommon Place, — «Одлян или воздух свободы», очень живая и поэтому страшная книга о тюрьме, автор Леонид Габышев. Это же величайшая книжка, которая оказалась абсолютно забыта, вымещена.

Потерянное время

Я глубоко убежден, что наше время куда больше характеризуют не современные романы, а книга Андрея Белого «Петербург». Или «Человек без свойств» — уже два года это книжка про нас сегодняшних, имена только замени — и все.

Я не читал ни одной книги о 1990-х, которая бы меня устроила во всех отношениях. Самая близкая — это «Журавли и карлики» Леонида Юзефовича с идеей самозванства. Перестройка, самое странное и уникальное время в истории России, вообще не имеет никакого отражения в литературе. Кино есть: можно сказать, что мы жили, как в фильме «Курьер». А книги нет. И вообще от 1980-х в литературе мало что осталось.

Поэзия после Бродского

Мне кажется, что после Бродского поэзию в России писать нельзя. Я безумно его люблю, и это тот самый случай, когда в человеке неожиданно одновременно рождаются Моцарт и Сальери. Такое бывает, может, раз в тысячелетие, если не раз за всю историю человечества. Человек, который сочетает в себе абсолютно точный расчет и чистый гений.

После этого все попытки писать поэзию, что верлибром, что не верлибром, кажутся мне достаточно туманными. Мне кажется, что поэзия уходит на периферию, на маргинальные полосы. Она уходит в те стихотворения и пьесы, которые пишет Андрей Родионов; поэзия уходит в стихи Севы Емелина — очень простые, с заимствованным ритмом, как будто балалаечные. Поэзия, может, уйдет в рэп.

Смешная литература

Есть писатели, над которыми смеешься один раз. А есть авторы, над которыми я смеюсь постоянно, буквально заливаюсь во весь голос. Это Айн Рэнд, любую книжку возьмите, хоть «Атлант расправил плечи», хоть другую. Чувство стыда за писателя и его героя, говорящих трюизмы, можно преодолеть только смехом. Такая смешная книжка!

Книга как пророчество

В 2002-м вышла пророческая книжка «Легко ли быть издателем» величайшего издателя американского из династии издателей Анри Шифрина — небольшая, памфлет практически, Она о том, что происходит с книжным рынком Америки. Книга продавалась, ее вообще никто не покупал и не знал. Пока почти через 10 лет мне не показал ее Михаил Котомин, мой близкий товарищ и хороший друг, который подсказал мне много важных книг. Я прочел ее за полночи. «Легко ли быть издателем» — набор пророчеств того, что происходит с книжным бизнесом в России. Но никто ее не прочел, никому она была не интересна. Потом она была переиздана, переиздана еще и еще раз. Слава Богу, мы успели перед кончиной Шифрина привезти в Москву ее в 2011-м году. Это величайшая история, которая была не отрефлексирована в России, говорит о том, что книги не читают, люди не хотят знать, что будет, не хотят знать, что происходит сейчас.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded