Aстра (astidora) wrote in orden_bezdna,
Aстра
astidora
orden_bezdna

Заглянуть в бездну

На сайте Magisteria началась публикация нового курса «Достоевский. Писатель, заглянувший в бездну».
В курсе пятнадцать лекций, каждая из которых затрагивает одно или несколько произведений Федора Михайловича Достоевского, важных для понимания его творческого пути. Первая лекция посвящена становлению личности писателя – его детству, первым успехам и испытаниям. Автор курса – Владимир Александрович Викторович, литературовед, доктор филологических наук, профессор, преподаватель, вице-президент Российского общества Достоевского, лауреат Национальной премии «Культурное наследие» (2008), премии А.П. Чехова «Служение общему благу» (2015).

Небольшой отрывок из первой лекции


В Петербурге он пишет письма брату, до нас дошли его письма к старшему брату Михаилу, и мы узнаем из этих писем, что он начинает уже тогда, вернее, не начинает, а продолжает это писательство свое, о котором я уже говорил. Есть замечательные его суждения именно этого времени. Вот письмо 1839 года, Федору всего 18 лет. Восемнадцать лет, а посмотрите, какие слова он пишет брату, над чем он задумывается: «Человек есть тайна. Ее надо разгадать, и ежели будешь ее разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время. Я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком». Знаете, это вот прям эпиграф ко всей последующей жизни. 18-летний говорит: «Я занимаюсь этой тайной, потому что хочу быть человеком».

И он делает решительные шаги, от которых немножко нехорошо делалось его родственникам, когда он, закончив инженерное училище и поступив на службу военного инженера и получая, в общем-то, достаточное жалование, вдруг решает бросить службу и стать профессиональным писателем, еще ничего не напечатав. Это был огромный риск, и по письмам к брату видно, что он как будто бросился с обрыва, не имея никаких других средств к существованию. Он просит, чтобы ему дали его часть наследства. Это, в общем-то, небольшие деньги, но которые позволят ему какое-то время жить и писать, и больше ни о чем не думать, и больше ничем не заниматься. И никаких гарантий. А если вдруг не получится? А если его первое произведение не оценят и он ничего не заработает, то что дальше? Это как он потом играл в рулетку, — это был такой его ва-банк. Он пошел ва-банк, потому что, если бы не получилось, он даже признается: «Ну тогда хоть в воду». Вот в этом характер Достоевского.

Писатели по-разному начинают, но мы же знаем, как начинал Толстой. Он был все-таки обеспеченным человеком. Как начинал Тургенев? Тоже был обеспеченным человеком. Конечно, другое дело, — скажем, биография Некрасова. Он прошел через, что называется, огни и воды. Но тем не менее, возвращаясь к Достоевскому, это было решение смелого человека, и оно оправдало себя, и первое его произведение действительно сразу же принесло ему славу. Это бывает редко, чтобы сразу, с первого произведения. Вспомните первое произведение Гоголя, «Ганц Кюхельгартен», которое он потом сам же пытался уничтожить, первое произведение Некрасова «Мечты и звуки», тоже слабая вещь, которой он потом стыдился. А тут вдруг с первого произведения и сразу же признание, и сразу же он становится в первый ряд русских писателей.

Но судьба, как будто, такую игру вела с Федором Михайловичем. Подняв его на вершину, на пьедестал, — он новым Гоголем был объявлен, Белинский, великий критик Белинский заявил о том, что пришел великий писатель, — а после этого охлаждение, когда он пишет «Двойник», «Хозяйку», Белинский к нему охладевает, публика к нему охладевает, и с вершины славы он падает вниз, и над ним смеются его же собратья-писатели. Вообще писательская среда — очень жестокая среда, жестокая конкуренция, конечно. И для него это было нелегкое испытание.

10 минут на Семеновском плацу
Ну а потом последовало еще одно, более, конечно, страшное испытание. Он становится участником кружка Петрашевского, и члены этого кружка были арестованы, преданы военному суду, который приговорил их к смертной казни. И Достоевский пережил… Это была такая театрализация, потому что на самом деле смертная казнь была заменена каторгой, но сами петрашевцы, вот эти 21 человек, которые были выведены на Семеновский плац, и им был прочтен приговор о расстрелянии, и они уже видели вот эти столбы, к которым привязали первую тройку, надели на них колпаки, солдаты подняли ружья.

Достоевский стоял во второй тройке, шестым, и он потом вечером, по свежим следам, брату пишет: «Вызывали по трое, следовательно, я был во второй очереди и жить мне оставалось не более минуты». То есть вот от этого момента, когда объявлено было решение суда, до момента конца жизни, по расчётам, это было где-то 10 минут. «10 ужасных, — пишет Достоевский, — и безмерно страшных минут ожидания смерти».

Вот что пришлось пережить Достоевскому, и это момент, который многое потом объясняет в его творчестве. Он встретился со смертью. Он узнал, что это такое, не теоретически. Ну мы все знаем, что мы встретимся со смертью, но когда это будет? А это вот сейчас, через 10 минут, через минуту.

Почти в каждом романе его есть отзвуки этого переживания: Раскольников сравнивается с приговоренным к смертной казни, князь Мышкин, который за границей видел, в отличие от Тургенева, он не отвернулся, видел казнь и рассуждает: «А что же с душой в эту минуту делается, до каких судорог ее доводят? Кто сказал, что человеческая природа в состоянии вынести это без сумасшествия? Об этом ужасе и Христос говорил. Нет, с человеком так нельзя поступать!».

И тем не менее с ними так поступили, и действительно, один из тех, кто стоял в первой тройке, Григорьев, сошел с ума. Так что вот через это должен был пройти Достоевский. И вот что удивительно, восемь месяцев следствия, потом казнь, Достоевский ведь человек очень впечатлительный, очень нервный и болезненный даже, и он лечился уже тогда от нервных болезней, и, вообще говоря, за него родственники боялись, думали, что он всего этого не переживет, а получилось-то ведь совсем наоборот. То есть понятно, что каждый человек по-разному переживает такие моменты, был Григорьев, да, а вот был Достоевский.

И о чем говорит это его письмо к брату, написанное сразу после этой процедуры, страшного спектакля, который с благословения Николая I был разыгран? Вот письма к брату, отрывок из него: «Брат, я не уныл и не упал духом». Смертная казнь была заменена каторгой. Достоевский был приговорен к восьми годам каторги, но царь скинул половину, значит, к четырем годам каторги и потом к солдатчине.

И вот дальше продолжаю это письмо: «Я не уныл и не упал духом. Жизнь везде жизнь, жизнь в нас самих, а не во внешнем. Подле меня будут люди, и быть человеком [он подчеркивает это слово, человеком] между людьми и остаться и навсегда, в каких бы то ни было несчастьях, не уныть, не пасть — вот в чем жизнь, в чем задача ее. Я познал это. Эта идея вошла в плоть и кровь мою». Он познал этот момент истины, познания жизни. Началось это на эшафоте, и дальше он в письме своем пишет, что именно он понял: «Жизнь — это дар, жизнь — счастье. Каждая минута могла быть веком счастья». С таким пониманием жизни, что жизнь — это дар, жизнь — это счастье, собственно говоря, вот страшное испытание, но мы должны понимать, что, именно пройдя через это испытание, Достоевский стал Достоевским.

https://magisteria.ru/dostoevsky/dostoevsky_phenomenon-formation_of_personality/?utm_medium=social&utm_source=Facebook+%230&utm_campaign=21433
Tags: Ф. Достоевский, литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments