September 19th, 2021

звезда

О, слепые странные дни

"Не врать, не бояться, не улюлюкать, когда других пинают ногами, и не притворяться - это уже акт гражданского мужества", - писатель Дмитрий Глуховский удивил своей речью на вручении премии GQ.

https://meduza.io/feature/2021/09/18/chippolino-eto-prosto-pro-nas-okkupatsionnyy-rezhim-fruktov-protiv-naroda-ovoschey-rech-dmitriya-gluhovskogo-na-tseremonii-vrucheniya-premii-gq

«Джельсомино в стране лжецов» - была моя любимая книжка в детстве, зачитанная и перечитанная.
И до сих пор считаю, что ложь, клевета - одна из самых разрушающих вещей.




звезда

Ночные мотыльки

Жизнь очень странно устроена.
Чтобы вылезти из колодца, надо в него упасть.


- Там, - сказал Дима, показывая на кусты.
- Что? - спросил Митя.
- Колодец.
- Какой колодец? - спросил Митя.
- Колодец, в который ты должен заглянуть.
- Зачем?
- Это единственный вход и выход, - сказал Дима.
- Куда?
- Для того, чтобы на это ответить, - сказал Дима, - надо
заглянуть в колодец. Сам все увидишь.
- Да что это такое?
- По-моему, - сказал Дима, - ты сам знаешь, что такое
колодец.
- Знаю. Приспособление для подъема воды.
- А еще? Помнишь, ты мне сам говорил про города
и про колодец? Города меняют, а колодец остается одним и тем же?
- Помню. Это сорок восьмая гексаграмма, - сказал Митя, и
опять подумал, что что-то очень похожее только что было с ним во
сне. - Она так и называется - колодец. "Меняют города, но не
меняют колодец. Ничего не утратишь, но и ничего не приобретешь.
Уйдешь и придешь, но колодец останется колодцем... Если почти
достигнешь воды, но не хватит веревки, и если разобьешь бадью, -
несчастье!"
- Откуда это? - спросил Дима.
- Книга перемен.
- Ты ее что, наизусть знаешь?
- Нет, - с некоторым неудовольствием признался Митя. - Просто
эта гексаграмма мне пять раз выпадала.
- Как интересно. И о чем она?
- О колодце. О том, что существует некий колодец, которым
можно пользоваться. Точнее, сначала им нельзя пользоваться,
потому что на первой позиции в нем нет воды, на второй ее нельзя
зачерпнуть, а на третей ее некому пить. Зато потом все приходит в
норму. Если я не путаю. А смысл примерно в том, что мы носим в
себе источник всего, что только может быть, но поскольку первая,
вторая и третья позиции символизируют недостаточно высокие
уровни развития, на них этот источник еще не доступен. Вообще,
символично, что к этой гексаграмме мы переходим от гексаграммы
"истощение", на пятой позиции которой...
- Хватит, - перебил Дима. - Помнишь песню, которую мы
слышали на набережной? Насчет того, где найти себя? Та, кто ее
пела, совершенно не понимала, о чем она поет. И ты точно так же
не понимаешь, о чем ты сейчас говоришь. А чтобы понять, что ты
только что сказал, тебе надо заглянуть в колодец.
- А если я не пойду?
- Не пойти ты просто не можешь.
- Почему? - спросил Митя.
Дима посмотрел на его руки. Митя проследил за его взглядом,
уставился на свои ладони и понял, что они больше не светятся в
темноте. Еще несколько минут назад, когда они начинали дорогу к
этому месту, они сияли - не таким ярким, как вчера, но
чистым и ясно видным голубым светом.
- Вот именно поэтому, - сказал Дима. - Иначе все, что ты
понял, исчезнет. И в лучшем случае ты успеешь написать еще пару
идиотских стихотворений с непонятным тебе самому смыслом. Если,
конечно, допустить, что он в них вообще есть.
Митя покраснел - хорошо, что не было видно в темноте.
- Меня иногда поражает твой апломб, - сказал он. -
Стихи не обязательно должны содержать смысл. Ты просто не
знаешь, что такое постмодернизм.
- Вот только этого не хватало - чтобы я знал, что это
такое, - сказал Дима, выделив интонацией слово "знал".
Он развернул Митю на месте и слегка толкнул его вперед.
Кусты были густыми и колючими; прикрывая пальцами глаза,
Митя сделал несколько шагов, поскользнулся и полетел вниз.

Он падал спиной вперед, хватаясь руками за рыхлые стены,
падал очень долго, но вместо того, чтобы упасть на дно, впал в
задумчивость. Время не то исчезло, не то растянулось - то, что
он видел, менялось, не меняясь, каким-то образом все время
оказываясь новым, а его пальцы все пытались уцепиться за тот же
самый участок стены, что и в самом начале падения. Как и вчера,
он чувствовал, что смотрит на что-то странное, на что не смотрел
еще никогда в жизни, и вместе с тем смотрел всегда. Когда он
попытался понять, что он видит, и найти в своей памяти нечто
похожее, ему вспомнился обрывок виденного по телевизору фильма,
где несколько ученых в белых халатах были заняты очень странным
делом - вырезали из картона круги с небольшими выступами и
насаживали их на сверкающий металлический штырь, словно чеки в
магазине; картонные круги становились все меньше и меньше, и в
конце концов на штыре оказалась человеческая голова, состоящая
из тонких слоев картона; ее обмазали синим пластилином, и на
этом фильм кончился.
То, что видел Митя, больше всего напоминало эти картонные
круги: последним, самым верхним кругом был испуг от падения в
колодец, предпоследним - опасение, что колючая ветка куста
хлестнет по глазам, до этого была досада, что так быстро исчез
приснившийся мир, где на длинной травинке беседовали два красных
жука; еще раньше - страх перед летучей мышью, наслаждение
полетом над залитыми луной камнями, озадаченность непонятным
вопросом Димы, тоска от стука доминошных костей над пустой
набережной и от того главным образом, что в собственной голове
сразу стала видна компания внутренних доминошников, и так - ниже
и ниже, за один миг - сквозь всю жизнь, сквозь все сплющившиеся
и затвердевшие чувства, которые он когда-нибудь испытал.
Сначала Митя решил, что видит самого себя, но сразу же
понял, что все, находящееся в колодце на самом деле не имеет к
нему никакого отношения. Он не был этим колодцем, он был тем,
кто падал в него, одновременно оставаясь на месте. Может быть,
он был пластилином, скрепляющим тончайшие слои наложенных друг
на друга чувств. Но главным было другое. Пройдя сквозь
бесчисленные снимки жизни к точке рождения, оказавшись в ней и
заглянув еще глубже, чтобы увидеть начало, он понял, что
смотрит в бесконечность.
У колодца не было дна. Никакого начала никогда не было.
И тут же Митя увидел еще одно - все, что было в колодце под
точкой, с которой он привык начинать свой личный отсчет, вовсе
не было пугающим, за- или догробным (догробный мир, подумал он,
надо же), таинственным или неизвестным. Оно всегда было рядом,
даже ближе, чем рядом, а не помнил он про это потому, что оно и
было тем, что помнило.
- Эй, - услышал он далекий голос. - Вылезай! Хватит. Не
разбей бадью.
Он почувствовал, что его тянут за руку, потом по лицу
прошлась ветка с острыми шипами, у глаз мелькнули черные листья,
и он увидел перед собой Диму.
- Пошли отсюда, - сказал Дима.
- Что это было? - спросил Митя.
- Колодец, - сказал Дима таким тоном, словно открывал
большую тайну.
- А я в него не упаду опять?
Дима остановился и с недоумением посмотрел на него.
- Мы не можем упасть в колодец, в котором и так находились
целую вечность. Мы можем только выходить из него.
- А теперь я из него вышел?
- Не теперь, а тогда. Ты сейчас опять в нем. А когда
ты его видел, ты высунул голову. Жизнь очень странно устроена.
Чтобы вылезти из колодца, надо в него упасть.
- А зачем?
- Из каждого колодца ты можешь что-нибудь вынести. Они
содержат бесценные сокровища. Точнее, сами по себе они ничего не
содержат, и ты выходишь оттуда таким же, как вошел. Но в них ты
можешь заметить то, что есть у тебя самого.
Митя погрузился в размышления и остаток пути шел молча.
- Я никаких сокровищ там не заметил, - сказал он, когда они
вернулись на площадку под шестом маяка. - Я просто за один миг
увидел свою жизнь. И даже больше.
- Вся жизнь, - ответил Дима, - и, как ты выразился, даже
больше, существует один миг. Вот именно этот, который происходит
сейчас. Это и есть бесценное сокровище, которое ты нашел. И
теперь ты сможешь поместить в один миг все, что хочешь - и свою
жизнь, и чужую.
- Но я не вижу того, что я нашел, - сказал Митя.
- Потому что ты нашел то, что видит, - ответил Дима. -
Закрой глаза и посмотри.
- Куда?
- Куда хочешь.
Митя закрыл глаза и увидел в образовавшейся темноте - про
себя он называл ее предвечной, потому что в детстве считал, что
тонкие сияющие линии и мерцание возникают перед веками -
ярко-синюю точку. Она была неподвижной, и но ее
можно было странным образом направить на что угодно.
Митя услышал треск цикады, направил синюю точку на него, и
вспомнил далекий вечер, когда он встал на ноги - а произошло
это очень рано, сразу же после того, как вылупился из яйца и
упал на землю с дерева, в ветке которого началось его
существование.
звезда

Митя и хелперы

Философские похмелинги

Кто такие хелперы? Есть ли у них ум? Сознание? Душа?
Можно ли достичь просветления, находясь на уровне животных? Или для просветления надо иметь высокоразвитый ум? Заниматься практиками, которые удаляют из ума грубые омрачения - оставляя в потоке ума лишь тонкие и наитончайшие уровни?
Что произошло с Митей в романе Пелевина "Трансгуманизм инк."?
Вырвался ли он от Гольденштерна или нет?

Collapse )