April 1st, 2021

звезда

День внутреннего буратино в Бездне!!!!!

Иван открыл альбом и попал на большую, в разворот, репродукцию. Она изображала большое полено и лежащего на нем животом вниз голого толстого человека.
- "В поисках внутреннего Буратино", - прочел Иван название. - Непонятно только, где он Буратино ищет - в бревне или в себе.
- По-моему, - ответил Валерка, - одномайственно.

В.О.Пелевин. День бульдозериста




Вечно эрегированный нос Буратино — символ его мужской состоятельности. Буратино смел, весел, беспринципен и при этом — неистребимо обаятелен.

М. Елизаров. БУРАТТИНИ. ФАШИЗМ ПРОШЁЛ


А. Толстой в сказке о Золотом ключике представлял счастье людей как волшебный мир за занавесом театра)))). Надо ли говорить, что такое представление о счастье иллюзорно, обманчиво.
А. Толстой вычищает тему очеловечивания целиком. Буратино не стремится стать живым мальчиком, он готов оставаться деревянной куклой. И он ею остается.Трансформация Буратино не происходит.При этом Толстой заменяет одну цель другой. Прежде, чем подробнее рассказать о ней, нужно рассмотреть еще одну важную штуку.Нос. Да-да, тот самый нос. Он торчит и напоминает всем, что перед нами не человек, а деревянная кукла, вырезанная из полена. Нос обладает необычным свойством – он увеличивается, когда его владелец лжет. Ложь делает человека несвободным, сковывает его. Человек становится заложником той лжи, которую он порождает. Даже если он порождает ее для собственного удобства, эта ложь начинает управлять им самим, как куклой. Если он не отвергает чужую ложь, он подчиняется ей.
Отняв у деревянного мальчика стремление стать человеком, Толстой предлагает ему другую цель – Золотой Ключик. Цель Буратино – не его собственная. Она аккуратно «навязана» ему другими персонажами. Они рассказывают ему о тайне ключика и тайне дверцы в хижине Папы Карло. Они же помогают ему завладеть ключиком и открыть дверцу. Цель Буратино не требует от него никаких внутренних изменений. Золотой Ключик – это волшебное решение. Достаточно вставить его в дверцу, повернуть, и герои окажутся в новом волшебном мире. Поворот ключа не меняет героев, но меняет сам мир вокруг. Метафора волшебного будущего, ждущего всех за волшебной дверцей, которая вот-вот откроется. Не нужно менять себя, нужно лишь повернуть ключ…?

Такие "сказки" разоблачает В. Пелевин. Он предупреждает об опасности жизни в иллюзиях. Более того, он показывает нам другой берег и другую картину - Ожидание белой подводной лодки.

Так что такое - внутренний буратино?

Цепляние за "я", за "личность", якобы существующую независимо и объективно, вызывает и цепляние за "мое" (за то, что я считаю "моим"), привязанности.
Отсюда рождаются пристрастия и эгоистические побуждения, которые умножают страдания в мире, гнев, зависть, страх.

"Я" как иллюзия

"Надо вырвать корень страдания – неведение – искаженное восприятие действительности. Независимо существующее "я" — это иллюзия, порождающая омрачения – негативные эмоции и привязанности. Будда открыл бессамостность и знание о взаимозависимости всех вещей и явлений. Это знание должно положить конец неведению. Все в мире зависимо от условий и пусто от самобытия", — заявил ЕС Далай лама.
звезда

Цитата дня

Люди вместе, пока они оба хотят быть вместе. Ни долг, ни честь, ни мораль не приковывают одного человека к другому. Когда человек хочет уйти, уйдет и от дома, и от детей, и от умирающего калеки. Пока не хочет - остается рядом.
Когда человек хочет быть вместе, никакие твои недостатки ему не помешают. Когда человек хочет уйти, никакие твои достоинства его не удержат. Как бы ты ни был некрасив и непривлекателен, найдется кто-то, кому ты понравишься. Как бы ты ни был хорош и желанен, есть кто-то кто отвергнет тебя.
Если тебя отвергли, это ничего не значит. Ты не становишься хуже или меньше, ничего страшного на самом деле не происходит. Твой человек есть на свете, и он тебя примет.
Если тебя приняли, однажды вы расстанетесь - не в жизни, так в смерти. Дорожи тем, что есть, не жалей о том, что потеряешь и не бойся потерять.

Пётр Мамонов

звезда

Доктор Гарин

Новый роман Владимира Сорокина "Доктор Гарин" выйдет в апреле 2021 года.




Роман продолжит историю доктора Платона Ильича Гарина — главного героя другого произведения Сорокина «Метель». Десять лет назад доктор должен был привить жителей села Долгого от боливийского вируса, который превращает людей в зомби, но ему помешала метель. Гарин чудом выбрался из заснеженной степи и вернулся в постапокалиптический мир, где его пациентами стали самые смешные и беспомощные существа на Земле, в прошлом — лидеры мировых держав.

«Этот мир, где вырезают часы из камня и айфоны из дерева, — энциклопедия сорокинской антиутопии, уверенно наделяющей будущее чертами дремучего прошлого. Несмотря на привычную иронию и пародийные отсылки к русскому прозаическому канону, „Доктора Гарина“ отличает ощутимо новый уровень тревоги: ГУЛАГ болотных чернышей, побочного продукта советского эксперимента, оказывается пострашнее атомной бомбы.

Еще одно радикальное обновление — пронзительный лиризм. На обломках разрушенной вселенной старомодный доктор встретит, потеряет и вновь обретет свою единственную любовь, чтобы лечить ее до конца своих дней», — говорится в аннотации книги.

Роман будет выпущен в издании Corpus серии «Весь Сорокин».

https://www.corpus.ru/products/vladimir-sorokin-doktor-garin.htm
звезда

Братья Карамазовы. Кн.11

— Что он к тебе так часто повадился? Подружился ты с ним, что ли? — спросил Алеша, кивая тоже на дверь, в которую убрался Ракитин.
— С Михаилом-то подружился? Нет, не то чтоб. Да и чего, свинья! Считает, что я... подлец. Шутки тоже не понимают — вот что в них главное. Никогда не поймут шутки. Да и сухо у них в душе, плоско и сухо, точно как я тогда к острогу подъезжал и на острожные стены смотрел. Но умный человек, умный. Ну, Алексей, пропала теперь моя голова!
Он сел на скамейку и посадил с собою рядом Алешу
— Да, завтра суд. Что ж, неужели же ты так совсем не надеешься, брат? — с робким чувством проговорил Алеша.
— Ты это про что? — как-то неопределенно глянул на него Митя, — ах, ты про суд! Ну, черт! Мы до сих пор всё с тобой о пустяках говорили, вот всё про этот суд, а я об самом главном с тобою молчал. Да, завтра суд, только я не про суд сказал, что пропала моя голова. Голова не пропала, а то, что в голове сидело, то пропало. Что ты на меня с такою критикой в лице смотришь?
— Про что ты это, Митя?
— Идеи, идеи, вот что! Эфика. Это что такое эфика?
— Эфика? — удивился Алеша.
— Да, наука, что ли, какая?
— Да, есть такая наука... только.. я, признаюсь, не могу тебе объяснить, какая наука.
— Ракитин знает. Много знает Ракитин, черт его дери! В монахи не пойдет. В Петербург собирается. Там, говорит, в отделение критики, но с благородством направления. Что ж, может пользу принесть и карьеру устроить. Ух, карьеру они мастера! Черт с эфикой! Я-то пропал, Алексей, я-то, божий ты человек! Я тебя больше всех люблю. Сотрясается у меня сердце на тебя, вот что. Какой там был Карл Бернар?
— Карл Бернар? — удивился опять Алеша.
— Нет, не Карл, постой, соврал: Клод Бернар. Это что такое? Химия, что ли?
— Это, должно быть, ученый один, — ответил Алеша, — только, признаюсь тебе, и о нем много не сумею сказать. Слышал только, ученый, а какой, не знаю.
— Ну и черт его дери, и я не знаю, — обругался Митя. — Подлец какой-нибудь, всего вероятнее, да и все подлецы. А Ракитин пролезет, Ракитин в щелку пролезет, тоже Бернар. Ух, Бернары! Много их расплодилось!
— Да что с тобою? — настойчиво спросил Алеша.
— Хочет он обо мне, об моем деле статью написать, и тем в литературе свою роль начать, с тем и ходит, сам объяснял. С направлением что-то хочет: «дескать, нельзя было ему не убить, заеден средой», и проч., объяснял мне. С оттенком социализма, говорит, будет. Ну и черт его дери, с оттенком так с оттенком, мне всё равно. Брата Ивана не любит, ненавидит, тебя тоже не жалует. Ну, а я его не гоню, потому что человек умный. Возносится очень, однако. Я ему сейчас вот говорил: «Карамазовы не подлецы, а философы, потому что все настоящие русские люди философы, а ты хоть и учился, а не философ, ты смерд». Смеется, злобно так. А я ему: де мыслибус non est disputandum, 1 хороша острота? По крайней мере и я в классицизм вступил, — захохотал вдруг Митя.
— Отчего ты пропал-то? Вот ты сейчас сказал? — перебил Алеша.
— Отчего пропал? Гм! В сущности... если всё целое взять — бога жалко, вот отчего!
— Как бога жалко?
— Вообрази себе: это там в нервах, в голове, то есть там в мозгу эти нервы (ну черт их возьми!)... есть такие этакие хвостики, у нервов этих хвостики, ну, и как только они там задрожат... то есть видишь, я посмотрю на что-нибудь глазами, вот так, и они задрожат, хвостики-то... а как задрожат, то и является образ, и не сейчас является, а там какое-то мгновение, секунда такая пройдет, и является такой будто бы момент, то есть не момент, — черт его дери момент, — а образ, то есть предмет али происшествие, ну там черт дери — вот почему я и созерцаю, а потом мыслю... потому что хвостики, а вовсе не потому, что у меня душа и что я там какой-то образ и подобие, всё это глупости. Это, брат, мне Михаил еще вчера объяснял, и меня точно обожгло. Великолепна, Алеша, эта наука! Новый человек пойдет, это-то я понимаю... А все-таки бога жалко!
— Ну и то хорошо, — сказал Алеша.
— Что бога-то жалко? Химия, брат, химия! Нечего делать, ваше преподобие, подвиньтесь немножко, химия идет! А не любит бога Ракитин, ух не любит! Это у них самое больное место у всех! Но скрывают. Лгут. Представляются. «Что же, будешь это проводить в отделении критики?» — спрашиваю. «Ну, явно-то не дадут», — говорит, смеется. «Только как же, спрашиваю, после того человек-то? Без бога-то и без будущей жизни? Ведь это, стало быть, теперь всё позволено, всё можно делать?» «А ты и не знал?» — говорит. Смеется. «Умному, говорит, человеку всё можно, умный человек умеет раков ловить, ну а вот ты, говорит, убил и влопался и в тюрьме гниешь!» Это он мне-то говорит. Свинья естественная! Я этаких прежде вон вышвыривал, ну а теперь слушаю. Много ведь и дельного говорит. Умно тоже пишет. Он мне с неделю назад статью одну начал читать, я там три строки тогда нарочно выписал, вот постой, вот здесь.
Митя, спеша, вынул из жилетного кармана бумажку и прочел:
— «Чтоб разрешить этот вопрос, необходимо прежде всего поставить свою личность в разрез со своею действительностью». Понимаешь иль нет?
— Нет, не понимаю, — сказал Алеша.
Он с любопытством приглядывался к Мите и слушал его.
— И я не понимаю. Темно и неясно, зато умно. «Все, говорит, так теперь пишут, потому что такая уж среда»... Среды боятся. Стихи тоже пишет, подлец, Хохлаковой ножку воспел, ха-ха-ха!
— Я слышал, — сказал Алеша.
— Слышал? А стишонки слышал?
— Нет.
— У меня они есть, вот, я прочту. Ты не знаешь, я тебе не рассказывал, тут целая история. Шельма! Три недели назад меня дразнить вздумал: «Ты вот, говорит, влопался как дурак из-за трех тысяч, а я полтораста их тяпну, на вдовице одной женюсь и каменный дом в Петербурге куплю». И рассказал мне, что строит куры Хохлаковой, а та и смолоду умна не была, а в сорок-то лет и совсем ума решилась. «Да чувствительна, говорит, уж очень, вот я ее на том и добью. Женюсь, в Петербург ее отвезу, а там газету издавать начну». И такая у него скверная сладострастная слюна на губах, — не на Хохлакову слюна, а на полтораста эти тысяч. И уверил меня, уверил; всё ко мне ходит, каждый день: поддается, говорит. Радостью сиял. А тут вдруг его и выгнали: Перхотин Петр Ильич взял верх, молодец! То есть так бы и расцеловал эту дурищу за то, что его прогнала! Вот он как ходил-то ко мне, тогда и сочинил эти стишонки. «В первый раз, говорит, руки мараю, стихи пишу, для обольщения значит, для полезного дела. Забрав капитал у дурищи, гражданскую пользу потом принести могу». У них ведь всякой мерзости гражданское оправдание есть! «А все-таки, говорит, лучше твоего Пушкина написал, потому что и в шутовской стишок сумел гражданскую скорбь всучить». Это что про Пушкина-то — я понимаю. Что же, если в самом деле способный был человек, а только ножки описывал! Да ведь гордился-то стишонками как! Самолюбие-то у них, самолюбие!

«На выздоровление больной ножки моего предмета» — это он такое заглавие придумал — резвый человек!

Уж какая ж эта ножка,
Ножка, вспухшая немножко!
Доктора к ней ездят, лечат,
И бинтуют, и калечат.
Не по ножкам я тоскую, —
Пусть их Пушкин воспевает:
По головке я тоскую,
Что идей не понимает.
Понимала уж немножко,
Да вот ножка помешала!
Пусть же вылечится ножка,
Чтоб головка понимала.

Свинья, чистая свинья, а игриво у мерзавца вышло! И действительно «гражданскую»-то всучил. А как рассердился, когда его выгнали. Скрежетал!
— Он уже отмстил, — сказал Алеша. — Он про Хохлакову корреспонденцию написал.
И Алеша рассказал ему наскоро о корреспонденции в газете «Слухи».
— Это он, он! — подтвердил Митя нахмурившись, — это он! Эти корреспонденции... я ведь знаю... то есть сколько низостей было уже написано, про Грушу, например!.. И про ту тоже, про Катю... Гм!