February 28th, 2021

звезда

Цветаева - Пастернак. Сны о чем-то большем...

Тема сна и бессоницы в творчестве Марины Цветаевой рассматривается во многих литературоведческих работах и диссертациях.
Но я по-простому (сделаю лицо попроще) )))) и своими словами расскажу, что я поняла.
Сон имеет у МЦ два аспекта - сновИдение и сновидЕние.Она вкладывает в эти понятие свой, особенный смысл.
Так спать и видеть сны - это сновИдение, а расшифровывать свой сон - это сновидЕние. Сон - это потеря связи с реальным миром, во сне на первый план выходит подсознание, в этом сне есть знаки, символы, которые можно расшифровать и увидеть - понять суть своего я, суть бытия, которое скрыто , когда мы не спим. Поэтому - бессоница для Цветаевой - время, когда она не может соприкоснуться с метафизическим, с неявным, непроявленным.


Collapse )

ушанка
  • daosden

Модель счастья

Максим Ловать, руководитель центра доклинических испытаний, руководитель группы экспериментального алкоголизма (в прошлом — группа аддиктивных расстройств), кафедра физиологии человека и животных биологического факультета МГУ:

Чтобы объяснить, почему нам так нравится алкоголь, что мы готовы игнорировать его побочное действие, надо понять, как вообще мы получаем удовольствие. Все наше поведение физиологи склонны рассматривать с позиций теории функциональных систем Петра Анохина. Базируясь на рефлекторной теории Павло­ва, Анохин показал, что систему «стимул—ответ» запускает только стимул из внешнего мира. И в простом случае задача мозга в том, чтобы при получении, например, болевого сигнала изменять внешний мир до того момента, пока не наступит состояние, не раздражающее данный рецептор боли. К примеру, рефлекс отдергивания руки от огня: терморецепторы передают импульсы в нервный центр спинного мозга, тот перераспределяет сигналы к мышцам-сгибателям, те отдергивают руку до тех пор, пока терморецепторы не замолчат. По мере выполнения команды все время идет сверка: все еще горячо? — тянем руку дальше. То есть результат сверки запускает дальнейшее движение, и получается информационное кольцо, непрерывная цепь сигналов длиною в жизнь. Но по мере накопления опыта у нервного центра появляются свои собственные шаблоны — уже не надо совать руку в огонь, если сам его вид возбуждает оборонительные рефлекторные центры. Эти шаблоны в виде определенной концентрации глюкозы, показаний температурных датчиков, цвета и формы предметов мозг начинает хранить и сортировать: за этой последовательностью сигналов будет повреждение, а за этой — насыщение. Так над системой «больно/вкусно» надстраивается большая шапка представлений. Глядя на каждый новый объект, мы так или иначе определяем: это нам на пользу, это — во вред; к этому будем стремиться, этого — избегать. Совокупность таких признаков превращается в так называемые модели счастья или несчастья.

«Модель счастья» — это то, как человек себя ощущает, когда он сыт, ему тепло, когда он хорошо поработал и получил зарплату.

Но для побуждения исполнительной системы к действию, результат которого не виден прямо сейчас, мозгу нужна какая-то дополнительная структура. Она бы, например, заставляла нас недосыпать, чтобы заработать на отпуск. Этот отдел в мозге выглядит как небольшая группа нейронов с длинными и сильно разветвленными отростками, которые, с одной стороны, собирают внешние данные, а с другой — подгружают из памяти «модели счастья» (увы, не связанные с логикой, так как формируются из пережитых ощущений и эмоций) и пинает моторную систему: «Делай, делай». Вещество-передатчик — медиатор, при помощи которого эти нейроны связываются с исполнительной системой, называется дофамин. Это внутренний допинг. Име­нно его подменяют или заставляют активно выделяться большинство наркотиков. Извест­ное состояние мышечной радости — так хорошо, что хочется прыгать — это как раз активация дофаминовых нейронов. Если результат достигнут, возбуждаются следующие в цепочке нейроны, которые содержат опиоиды, внутренние аналоги опиума: цель достигнута — наступает эйфория. Потре­бители морфина и героина незаслуженно переживают именно эти ощущения.

Любой наркотик попадает в эту систему напрямую, перекрывая в 5−10 раз все нормальные стимулы, идущие из внешнего мира. Связи между нейронами в нормальных условиях образуются довольно медленно — вот почему нам, чтобы что-то выучить, нужно много раз повторять одно и то же. При введении наркотика происходит гиперобучение, не сравнимое по интенсивности стимуляции ни с каким стимулом из внешнего мира, а по интенсивности переживания «награды» — ни с одним внешним удовольствием. Так происходит переучивание: сигналы из внешнего мира больше не вызывают прежнего воодушевления: теперь в «модели счастья» — вид стакана. И все внешние персонажи перегруппируются, разделяясь на «хороших» — тех, кто помог достать, и «плохих» — тех, кто этому препятствует.

Самая распространенная ошибка, когда общество говорит: «Ну что ты пьешь, иди, на лыжах катайся, с парашютом прыгай, и забудешь про водку». Беда в том, что как только алкоголик получает острое приятное ощущение, тяга к алкоголю активизируется. Это все равно, как если мы представим реку, намывшую много русел, и перекроем в ней воду. Теперь, если воду снова включить, она сначала пойдет по самому глубокому руслу, которое и есть — тяга к алкоголю, а все остальные — секс, работа, спорт — останутся без наполнения. Причина — влечение к ним закрепляется поведенческими реакциями, а к алкоголю — фармакологией, то есть прямым влиянием на центр удовольствия.


ЧТО ПЬЕТ САМ МАКСИМ ЛОВАТЬ
«Сам я пью только чистую водку и самодельные спиртовые настойки, в идеале — на воздухе, после физической нагрузки, обильно запивая (лучше всего — томатным соком) и немного закусывая. Если только закусывать, будет обезвоживание. Только запивать — альдегиды будут повреждать в крови не липопротеиды (из пищи), а эритроциты. На голодный желудок альдегидный удар сильнее».