November 23rd, 2020

звезда

Мозг в нирване

Ричард Дэвидсон — нейробиолог, психиатр и психолог, написавший самую полную на сегодняшний день книгу о нейроисследованиях медитативных практик — согласился прокомментировать для «Ножа» некоторые основополагающие положения буддизма с точки зрения наук о мозге.

https://knife.media/neuro-buddha/

Нейрофизиологическая природа буддийского страдания
В буддизме заваруха начинается с осознания того, что вся жизнь есть страдание. Этот факт называется Первой благородной истиной, это первый из четырех инсайтов Гаутамы, решившего хакнуть реальность.

Collapse )
звезда

День рождения Анны

Мне в голову пришла неожиданная мысль.
- Постойте-постойте, - сказал я, - а откуда, вы говорите, прислали
коньяк?
Володин не ответил.
- А какая разница? - спросил Сердюк.
- Не важно, - сказал я задумчиво, - просто я, кажется, наконец
начинаю догадываться, от кого все это может идти. Конечно, странно и
совершенно на него не похоже, но все другие объяснения настолько
абсурдны...
- Слушай, еще вспомнил, - сказал Сердюк. - Короче, значит, приходит
Чапаев к Анке, а она голая сидит...
- Милостивый государь, - перебил я, - вам не кажется, что вы
несколько перегибаете палку?
- Так это ж не я придумал, - нагло ответил Сердюк, бросая в угол
очередного журавлика. - Короче, он ее спрашивает: "Ты почему голая, Анка?"
А она отвечает: "У меня платьев нет". Он тогда шкаф открывает и говорит:
"Как нет? Раз платье. Два платье. Привет, Петька. Три платье. Четыре
платье".
- Вообще-то, - сказал я, - за такие слова надо было бы дать вам в
морду. Но они отчего-то вгоняют меня в меланхолию. На самом деле все было
абсолютно иначе. У Анны был день рождения, и мы поехали на пикник.
Котовский сразу напился и уснул, а Чапаев стал объяснять Анне, что
личность человека похожа на набор платьев, которые по очереди вынимаются
из шкафа, и чем менее реален человек на самом деле, тем больше платьев в
этом шкафу. Это было его подарком Анне на день рождения - в смысле, не
набор платьев, а объяснение. Анна никак не хотела с ним соглашаться. Она
пыталась доказать, что все может обстоять так в принципе, но к ней это не
относится, потому что она всегда остается собой и не носит никаких масок.
Но на все, что она говорила, Чапаев отвечал: "Раз платье. Два платье" и
так далее. Понимаете? Потом Анна спросила, кто в таком случае надевает эти
платья, и Чапаев ответил, что никого, кто их надевает, не существует. И
тут Анна поняла. Она замолчала на несколько секунд, потом кивнула, подняла
на него глаза, а Чапаев улыбнулся и сказал: "Привет, Анна!" Это одно из
самых дорогих мне воспоминаний... Зачем я вам это рассказываю?
Неожиданно на меня обрушился целый вихрь мыслей. Я вспомнил странную
улыбку Котовского при нашем расставании. Не понимаю, подумал я. Про карту
сознания он мог слышать, но откуда ему было знать про маскировку? Он же
уехал как раз перед этим... И вдруг я вспомнил, что ответил Чапаев на мой
вопрос о судьбе Котовского.
В один миг все сделалось для меня предельно ясным. Но Котовский не
учел одной вещи, подумал я, чувствуя, как во мне вскипает злоба: он не
подумал, что я могу сделать то же самое в точности, что и он. И если этот
накокаиненный любитель рысаков и тайной свободы уготовил мне сумасшедший
дом, то...
- А я тоже анекдот сейчас расскажу, - сказал я.
Видимо, охватившие меня чувства отразились на моем лице, потому что
Сердюк и Володин поглядели на меня с явным испугом; Володин даже подался
назад вместе со своим стулом. Сердюк сказал:
- Только переживать не надо, хорошо?
- Так будете слушать? - спросил я. - Значит так. Сейчас... Ага, вот.
Папуасы поймали Котовского и говорят: "Мы тебя съедим, а из твоего лысого
скальпа сделаем барабан. А теперь загадывай последнее желание". Котовский
подумал и говорит: "Дайте мне шило". Дают ему шило, а он как ткнет им себе
в голову! И как заорет: "Не будет вам, сволочи, барабана!"
Я свирепо захохотал, и в этот момент дверь открылась. В ней появилось
усатое лицо Жербунова. Он опасливо осмотрел комнату и остановил взгляд на
мне. Откашлявшись, я поправил воротник халата.
- К Тимуру Тимуровичу.
- Иду, - ответил я, встал со стула и осторожно положил недолепленный
бублик из черного пластилина на заваленный сердюковскими журавликами
рабочий стол.