October 2nd, 2020

звезда

Астринг

Во многих своих романах Пелевин описывает медитации и то, что человек испытывает, ощущает во время них. Может быть даже свой собственный опыт медитаций. Так было в БА, когда Рама описывал свои ощущения во время Красной церемонии. Подробно описаны и джаны, которые переживал Федя.

И вот Непобедимое Солнце. И здесь Саша практикуя випассану, обретает прозрение, ясное видение, а может быть даже видит альтернативные реальности. Прошлое и будущее.

Маски Луны и Солнца, как мне представляется надевают (символически), чтобы практиковать во сне как йогу сновидение, так и йогу сна.
Тим объяснял Саше:

Если Камень начал с тобой говорить, то он будет навевать разные сны. Два типа - если сны в маске Луны - то Саша будет как бы со стороны наблюдать за происходящим, как в кино, но если засыпать в маске Солнца - все будет ощущаться непосредственно, лично происходящее с Сашей. Вторая практика сложнее намного.

Есть в НС и практики на непостояноство и о том, что все вещи - составные щуки. Так Саша нам рассказывает:
Ни одной сложной вещи не существует целиком и сразу. Что-то простое уходит из поля нашего внимания, и что-то простое приходит на смену. Mind-matter. Сознание-материя. И на этом двухколесном велосипеде можно объехать все мироздание, потому что оно возникает – всегда и исключительно – крохотными кусочками в промежутке между его колесами. Все мысли веков, все мечты, все миры, все будущее библиотек и музеев…

Наверно, так устроено потому, что у проектора «Непобедимое Солнце» ограниченная мощность, и весь остальной мир за пределами этого крохотного окошка только подразумевается. Вот поэтому бабочка, даже запасная, может стать Чжуан-Цзы, создать Китай и облететь весь огромный мир. Но как же это ловко замаскировано.

Или не замаскировано? Ведь тайна на виду. Взять хоть нашу музыку. В строгом смысле ни одной «песни» не существует. Даже Главной. Есть только тот звук, который мы слышим прямо сейчас – и, чтобы прозвучало то, что мы называем песней, все звуки должны умереть нота за нотой. Целиком и сразу песен нет нигде. Строго говоря, их не существует. Но это не мешает нам слушать их с утра до вечера.

Нас тоже нигде нет, но это совершенно не мешает нам жить. Нота за нотой – мы помним предыдущую и знаем сердцем, какой должна оказаться следующая. Это и есть наш мир. Мы и наш двухколесный велосипед.

Некоторые, впрочем, говорят, что он одноколесный, а другие утверждают, что колес вообще нет – но это уж кто на чем умеет кататься…


Мы и наш одноколесный велосипед, ну да - колесо сансары. Вот и все. Сумка, рюкзак – и дорога на выход, стеклянная дверь в сансару.





звезда

Тхаги

— Я понял, что при поиске истинного учения надо обращать внимание прежде всего на используемую им образность. А не на слухи, которые о нем ходят, и даже не на его саморепрезентацию, ибо она по многим причинам может быть не вполне искренней… Я решил довериться символам, поскольку они прямо выражают ту суть, которую слова только размывают и прячут. <…> Ну например, западный сатанизм бесперспективен уже по той причине, что его центральным образом является вписанная в звезду козлиная морда. Это, если коротко, учение для козлов — что можно понять либо по прямо явленному знаку, либо после многолетних изысканий, за время которых искатель вполне может окозлиться до полной невменяемости сам. Западный сатанизм — не зло, а мелкое рогатое животноводство.
— Понятно, — сказал Аристотель Федорович, — понятно. Какая же образность показалась вам заманчивой?
<…>
— В первую очередь, конечно, тибетский буддизм.
— Я так и подумал, — отозвался Аристотель Федорович.
— Поначалу все выглядело крайне многообещающе. Черепа, кости, человеческие головы в нескольких стадиях разложения, всякие мучения и казни… Конечно, настораживало, когда какого-нибудь трехглазого монстра с этих шелковых свитков объявляли «просветленным существом». Но потом мне объяснили, что черти в аду тоже просветленные существа, и других там на работу не берут. В общем, решил я в это дело нырнуть по-серьезному. Выяснил, какое ответвление в тибетском буддизме считается самым жутким, преодолел робость и сблизился с адептами.
— А какое ответвление у них самое жуткое? <…>
— Бон, — ответил Борис. — Но реальность, однако, оказалось довольно унылой. У меня быстро сложилось ощущение, что когда-то давным-давно бонские шаманы поймали заблудившегося в горах буддийского монаха и, перед тем как разделать его на пергамент, флейты и ритуальную чашу из черепа, заставили придумать политкорректные объяснения всем их мрачным ритуалам. Чисто на случай конфликта с оккупационной администрацией. И вот именно эти фальшивые покровы и сохранились в веках, а изначальная суть или утеряна, или скрыта от непосвященных.
— А что такое Бон с практической точки зрения? — спросил Аристотель Федорович. — Мы ведь люди в этом вопросе совершенно темные.
— Тренировка духа, — ответил Борис. — С целью обрести свободу от привязанностей. Только в реальности кончается тем, что вместо одной тачки с говном человек катит по жизни две — свою родную и тибетскую. Сначала на работе отпашет, как папа Карло, а потом сидит у себя в каморке, начитывает заклинания на собачьем языке, чтобы умилостивить каких-нибудь нагов, которых ни для кого другого просто нету… И психоз бушует сразу по двум направлениям. А вообще там много всяких развлечений. Каждый практикует как хочет.
— Например?
— Ну, например, есть шаматха и випашьяна. Это такие медитации. Скучные, как разведение редиса.
— В чем они заключаются?
Борис задумался.
— Ну если на простом примере… Вот, например, выпили вы водки и не можете ключи от квартиры найти. И думаете: «Где ключи? Где ключи? Где ключи?» Это шаматха. А потом до вас доходит: «Господи, да я же совсем бухой…» Это випашьяна. У нас этим вся страна занимается, просто не знает.
— А ещё что бывает?
— Например, Чод. Это когда предлагают свою плоть демонам с кладбища. Некоторые делают на Новодевичьем. Призывают обычно Гайдара, Хрущёва и Илью Эренбурга. Говорят, круто. Только мне тоже скучно было… Есть ещё Шитро. С помощью сложной, занимающей полжизни практики разделить сознание на загробное бардо и путешествующего по нему бегунка, чтобы после смерти бегунок преодолевал бардо до полного прекращения электрохимических процессов в коре головного мозга. Изысканный жест подлинного ценителя тибетской культуры, хе-хе. Но я им, увы, так и не стал.
— Что же помешало? — спросила Румаль Мусаевна.
— Главным образом, — сказал Борис, — ритриты с приезжими ламами. Я в какой-то момент понял, что они до ужаса напоминают экономические семинары, где артисты этнографического ансамбля через двух переводчиков зачитывают собравшимся написанную триста лет назад брошюру «как стать миллионером».