January 23rd, 2020

звезда

Сожжённые корабли ( 2 )*

Часть вторая



Боб Дилан снимал в те времена небольшую квартирку в Ривердейле, в старом четырёхэтажном доме, из окон которого открывался волшебный вид на пролив Гудзон и холмистый противоположный берег. Проём одного из этих окон и стал новым жилищем Константина. Расстелив на широком подоконнике шубу, отгородившись от комнаты книжными полками, хорёк погрузился в длительную медитацию (так называл он своё полусонное-полусозерцательное состояние). Боб Дилан, ходивший вокруг него, как кот вокруг сметаны, в ожидании новых стихов, видел его обычно либо спящим над какой-нибудь книгой, либо следящим рассеянным взором за полётами чаек над Гудзоном. Если же, набравшись храбрости, Дилан каким-нибудь образом ненавязчиво выводил разговор на тему творчества, хорёк только морщился и отмахивался:
— Я всего лишь почтальон, бро. Есть послания — я передаю их, нет — нет...

Тем временем настоящий почтальон каждое утро приносил новое письмо, выведенное корявым детским почерком Эди Седжвик с короткой припиской на конверте — "Константину". Хорёк лениво и неряшливо вскрывал конверт с помощью зубов и когтей, вытряхивал письмо на свой меховой подоконник и начинал читать вслух, саркастической интонацией коверкая истинный смысл слов:
"Бесценный друг мой, милый сердцу Константин!
Вы ушли, и всё перевернулось в этом мире. Ничто больше не радует меня, нигде душа моя не находит покоя. Я разговариваю с кем-нибудь и умолкаю на полуслове, не понимая, о чём и зачем мы говорим. Я гляжу по сторонам и не вижу ничего, кроме оставшихся после вас следов (обгрызенная ножка стула, растерзанное чучело совы на шкафу, надписи на обоях). Неужели всё кончено? Неужели мы больше никогда не встретимся как близкие друзья, как родные души? Неужели мы не сможем больше болтать обо всём на свете, не следя за словами и не боясь быть неправильно понятыми друг другом? Я всё вспоминаю ту нашу последнюю беседу о птицах, и мне кажется, что я сама такая же птица... Что же мне сделать, чтобы вы вернулись? Что мне сделать? Но разве же вы вернётесь теперь? Может быть, хотя бы в какой-нибудь из следующих жизней мы сможем с вами быть вместе. Прощайте, милый Константин! Ваша навеки Эдичка. (Только вы так называли меня, и когда я умру, пусть это имя останется на моём могильном камне.)"

— А что за птицы? — спросил Дилан, громко высморкавшись в платок. Константин задумчиво пожевал губами и показал пальцем в окно:
— Да обычные птицы, бро. Вот они летают себе, живут своей жизнью, и вдруг ни с того, ни с сего сбиваются в этакое скопление, тучу целую, и начинают метаться из стороны в сторону. Почему? Зачем? Я думаю, тут имеет место эффект зеркального лабиринта (как при встрече двух людей, знаешь, им сложно разойтись в разные стороны). Каждая из птиц в этой стае чувствует себя запертой в зеркальном лабиринте, в ужасе пытается из него вырваться, но весь лабиринт чётко следует за нею... А со стороны кажется, что это просто весёлое развлечение... В принципе, такую же фигню собою представляет и любое общество, государство.
— И как освободиться из этого лабиринта? — озабоченно воскликнул Боб Дилан, следя глазами за мечущимися над Гудзоном чайками.
— А так. Х***й на всё положить, — ответил Константин, — Понять, что коридоры этого лабиринта иллюзорны, и двигаться по ним в поисках выхода бессмысленно. Отвлечься от лабиринта, найти свой путь.
— Тэ-тэ-тэ... Кажется, я понимаю... — прищурился Дилан, доставая блокнот и делая кое-какие пометки, — Но ещё больший подвиг — это понять всё это и остаться в лабиринте, чтобы просветить остальных! А?
— Какой ещё к чёртовой бабушке подвиг? — удивлённо поднял брови хорёк, — Ведь именно этим все и заняты. Каждый создаёт своё собственное учение о выходе, но проповедует-то его другим, а сам просто обретает за счёт этого некоторый комфорт вместо ужаса и продолжает мыкаться в лабиринте. Все вот эти беспорядочные крики, когда стая мечется — это ведь и есть: "берите все левее, остолопы!", "летите кто куда летел, не сворачивая!", "вправо уходите! вправо!" — но при этом каждый продолжает косить глазами, как бы не натолкнуться на стенки коридора...
— Может быть, написать на эту тему песню? — Боб Дилан на миг поднял глаза от блокнота, — Что и человек — это всего лишь беспорядочное скопление дхарм, мятущаяся стая идей, оторвавшихся от универсальной космической гармонии, и вот...
— Не надо, — прервал его Константин.
— Но почему? — удивился Боб Дилан, — Я недавно читал (в "Нью-Поркере", кажется) рассказ Дюрренматта про зеркальный лабиринт Минотавра, так там точно та же мысль проводится, только более туманно и зашифрованно.
Константин помолчал, размышляя о чём-то и теребя забытый в когтях конверт, потом вздохнул:
— Суть любого лабиринта можно выразить одной буквой — "Т". То есть как бы коридор, упирающийся в тупик, но на самом деле в развилку двух следующих коридоров, и те в свою очередь так же, и так далее до бесконечности. А ещё буква "Т" обозначает "тип", то есть граф, символ. А ещё, если ты видел коринфский шлем, то вырез для глаз и носа в нём сделан именно буквой "Т". Так вот Минотавр — это человек в железной маске. Всю жизнь он ходил в этом рогатом шлеме, наводя на всех ужас, и всё, что он видел сквозь своё Т-образное отверстие, превращалось в "Т", типы, символы. Это и был его лабиринт. Единая живая реальность не складывалась из вырезанных кусочков, из букв и символов. Но сам он, Минотавр, существовал — в реальности. Сам он — не был графом "Т", а был реальным живым человеком. Сечёшь, о чём я? (Дилан напряжённо слушал, изредка занося что-то в блокнот) Впрочем... я уже и сам потерял нить Ариадны, извини, бро... Пойду похаваю чего-нибудь...

Так, за разговорами, перемежающимися медитациями и чтением писем, незаметно текли дни. Константин не замечал, как Боб Дилан украдкой в своём блокноте переделывает письма Эди Седжвик в лирические песни, якобы адресованные от лица мужчины женщине. Боб Дилан тоже не замечал, как ночами, при свете луны, Константин, стараясь не шуршать предательской бумагой, расправляет на подоконнике эти письма и по многу раз перечитывает их, роняя слёзы с кончиков усов.

От дома к проливу спускался запущенный садик, поросший кустарником и тростником, с останками каких-то бывших оранжерей, в солнечные дни сверкавших стёклами. В один из таких дней (к тому же Боба Дилана не было дома) Константин решил исследовать эту терру инкогниту. На несколько секунд он застыл на верхней ступеньке лестницы, с улыбкой жмурясь лучам солнца, а затем решительно скатился вниз и ступил в таинственные тенистые дебри, не зная ещё, что его ждёт впереди новое знакомство и непредвиденные приключения...


( Продолжение следует... )
S.P.Q.R.

техническое

Всем "доброго времени суток".. Был клип на Ю-Тубе- его публиковали в "Бездне"- на песню группы Би-2 "Полковнику никто не пишет" смонтированный из нарезки кадров советского научно-фантастического фильма, к сожалению название фильма и книги по которой он написан не помню.. очень стильный, величественный клип.. Может Астидора помнит ?. или Доктор. мне сейчас очень нужен этот клип, а я не могу его найти. он "не выгугливается"..
звезда

Развенчиваем химеры

Традиционно за время существования европейской цивилизации сложились определенные представления о том, какими качествами или какими особенностями обладают мужчины. Считается, что они характеризуются выраженной силой, склонностью к доминированию, агрессивностью, сексуальной раскрепощенностью, стремлением инициировать сексуальные контакты, стремлением к соревнованию с другими мужчинами. Долгое время считалось, что основы этих качеств лежат в биологии. Сформировался даже так называемый биологический эволюционный подход, в основе которого лежало утверждение: эволюция существования человеческого рода невозможна без существования воинствующего начала, которое как раз и приписывалось мужчине. С биологической точки зрения только самцы как носители некоего генетического материала должны были воспроизводить его и передавать максимальному количеству самок. С этой точки зрения их агрессия, в том числе сексуальная, рассматривалась как что-то нормальное, существующее и обязательное для того, чтобы смогли выжить определенный род, определенная культура, определенная страна.

Collapse )
ДИРЕКТ МАШИН

УХРЯБ 2

написано в соавторстве с Нейросетью "ПОРФИРИЧ"
............................

***-И давно она такая?
-Месяца два уже .До сих пор привыкнуть не можем. Ни с кем не здоровается теперь
-Я ее и не узнал сначала. Раньше, помню, веселая была, всегда подойдет, поговорит.
- А что с ней случилось?
- никто не знает. Поговаривают, что с собой повстречалась
- и сгинула в тумане. Так что трудно сказать. Я сам с ними не общался. Может, кто из них и вспомнил.

Лариса остановилась возле ямы. От нее сотни дорог змеиной тенью уходили во все стороны парка. Яма обмякла, как черный, свернувшийся клубком кот, и пульсировала, выдыхая силу, неизвестную по своим свойствам. Это магнитическое темное ядро манило, звало своей целостностью и тайной.
- И что же, теперь лезть туда?
- спросил Емеля. - А вдруг это уже место… Хоть и безымянное, но определенно свое. Вот, например… Куда мы сейчас поедем? Может быть, туда?

- У тебя как всегда нет выбора, - ответил Кот. - Ты ее теперь будешь спасать с самого рождения. Так что лучше оставаться здесь и ждать. Чем не добро? Слушай, есть одно средство.

- Какое ? - быстро спросил Емеля.

Емеля задумался. С одной стороны, все вокруг выглядело по-прежнему, но с другой - что-то неуловимо изменилось.
звезда

Сожжённые корабли 3

Часть третья



В тот самый момент, когда Константин вступал под сень переплетённых ветвей и увядших листьев, окунаясь с головой в Неизведанное, его компаньон Боб Дилан так же решительно входил в редакцию журнала "Нью-Поркер" с намерением продать несколько своих лирических стихов (перекроенных писем Эди Седжвик), а заодно и песню о сожжённых кораблях (чем чаще он перечитывал её, тем больше убеждал себя, что хорёк лишь слегка изменил его идею, вскрыл второе дно, которое и так было заложено в первоначальном варианте, поэтому смешно в данном случае упоминать о каком-то соавторстве (а вот когда хорёк начнёт писать новые тексты, тогда уже, конечно, все они будут снабжены пометкой "Боб Дилан в соавторстве с К.")). В редакции журнала всё, как обычно, стояло на ушах: грохотали печатные машинки, звенели телефоны, скакали туда-сюда курьеры, щёлкали латунные застёжки их кожаных портфелей, хлопали двери, шелестели бумажные листы, перелетая со стола на стол, галдел многочисленный народ, патетично сотрясая различными предметами или в крайнем случае пустыми руками...

— Что там у вас сегодня? — нетерпеливо похлопал ладонью по столу редактор, заметив над собою мнущегося Дилана, и выхватив у него листки с текстами, молниеносно перебрал их, комкая и бросая в корзину:
— Чушь... Бред... Бред сивого мерина... Стоп, а вот это интересно (в руках его оставался последний листок с песней о кораблях) хм... Только вот эту последнюю фразу надо переделать — "замёрзшие пальцы ломают спички... время сжигать корабли..." — нам не нужны обвинения в призывах к терроризму. Закончите лучше так... э-э... замёрзшие руки держат чемоданы, готовы к отплытию корабли... ну или что-нибудь в этом роде. Не сочтите за антисемитский намёк.
— Что вы, какой терроризм! — испуганно воскликнул Боб Дилан, — Вы же знаете, мы, хиппи, против насилия в любой форме. Это просто философская зарисовка по мотивам известного исторического эпизода. Когда троянцы готовы были бежать на своих кораблях, оставив город без боя, один из солдат поджёг корабли, принудив соплеменников к сражению.
— Нехорошо, — осуждающе взглянул поверх очков редактор, — Нехорошо идти против всего коллектива. К тому же всё равно сражение было бессмысленным — ведь Кассандра изначально предсказала падение Трои... В общем, ладно. Переделайте в том духе, что это как бы греки после одержанной победы спокойно возвращаются домой. (Редактор быстро черкнул несколько слов на розовом бланке и сунул Дилану) Аванс можете получить в кассе, остальное после продажи тиража.
Дилан радостно схватил левою рукой вожделенный бланк, а правою уже вписывал на своём листочке поверх зачёркнутых строк — "замёрзшие руки держат чемоданы..."

Тем временем Константин пробирался в заросшие глубины садика, любуясь причудливыми играми теней и солнечных пятен, вдыхая весенние ароматы и ловя подвижными ушами окружающие звуки (низкие гудки барж, доносившиеся с Гудзона, пересвист птиц, шуршание ветра). Собственно говоря, Константин всегда был домашним ручным зверем, не знающим ни ужасов, ни прелестей дикой природы. Все сведения о мире черпал он в книгах, окнах и обрывках разговоров. Он знал, что во время своей вылазки может с большой долей вероятности повстречать какое-нибудь живое существо из семейства выдровых или мышиных, но никак не ожидал увидеть то, что вдруг выступило ему навстречу из тени лопухов... Это была большая морская свинка. Антрацитово-чёрная шерсть её лоснилась, хрустально-голубые глаза жизнерадостно сияли, макушку украшал голубой бантик, в который каким-то образом были вплетены клочки серебряной фольги и фантик с изображением восходящего солнца (что придавало образу свинки легкий оттенок японского шарма).

— Рада приветствовать вас, сударь, в своих владениях. Вам понадобилось меньше полугода, чтобы спуститься с четвёртого этажа, — хихикнула свинка. Константин выдержал паузу и с достоинством произнёс:
— Да, действительно, мы с другом снимаем квартиру на четвёртом этаже... Но с кем я имею честь разговаривать, простите?
— Корделия Трассиолла Чапман, горная пума, в этом магическом месте общаюсь с духами, будучи потомственной шаманкой, — представилась свинка и протянула Константину засушенный букетик, — Тут кое-какие травы для обряда. Вот розмарин, он для памятливости. Возьмите, дружок, и помните...
— Благодарю, — поклонился Константин, принимая стебелёк и засовывая его за ухо, — Классное имя. Но никогда бы не подумал, что вы пума. Скорее, морская... эмм... пантера...
— Имя я только что придумала, так-то меня зовут просто Чёрная Лимба, — ответила Трассиолла, кокетливо поправляя бантик, — А насчёт морской пантеры вы угадали. Мой прадедушка по материнской линии был дельфином, а прабабушка пантерой.
— Хм... И это... вы тоже только что придумали? — проницательно прищуриваясь, осведомился Константин.
— Ага, — беззаботно улыбнулась Трассиолла.
— Ну а я Джонатан Кокха Третий, горностай, в этом безмятежном убежище залечиваю раны сердца от несчастливой любви и заодно помогаю другу в творческом становлении, — отрекомендовался Константин с церемонным поклоном.
— Знаете что, я буду называть вас сокращённо — Кокха, никогда не запоминаю фамилий и вообще ненавижу всякий официоз, — заявила Чёрная Лимба.
— Тогда, с вашего позволения, я буду звать вас Трасси, — кивнул Константин, — Итак... Могу ли я узнать, Трасси, что за шаманские обряды вы проводите, и можно ли принять в них участие? Ибо я энтузиаст всевозможных метафизических исследований.
— Расскажите сначала о своём разбитом сердце, — свинка устроилась поудобнее, готовясь слушать длинную историю, но Константин лишь коротко пожал плечами:
— Обычное житейское дело, Трасси. Я любил её, она любила меня. Но мы не могли быть вместе, потому что... она прекрасная дева, а я всего навсего обыкновенный хор... хорностай... Кхм-кха...(Фальшивым кашлем Константин ненавязчиво скрыл свою случайную оговорку)
— У меня была похожая история в жизни, — сказала свинка, — Я любила одного профессора (мы вместе работали в лаборатории), но он был женат, и я понимала, что семью он ради меня не бросит, хотя и пылает страстью (я постоянно получала от него тайные зашифрованные послания, которые для меня-то были совершенно ясны). В общем, разорвать эту цепь безумия помог случай. Мы куда-то ехали, и поезд сошёл с рельс. Бах-тарарах!.. Колбы, аквариумы, белые мыши, препараты, всё смешалось в жутком месиве... Я выбралась из-под обломков посреди бесконечного леса и пошла, куда глаза глядели... Тогда я и познала свою шаманскую сущность. Лес протянул мне руку помощи. Подсказал шёпотом, что можно есть, а что нельзя, научил строить временные жилища в дуплах деревьев, помог избавиться от эмоциональных зависимостей. А потом он обратился ко мне за помощью... Дело в том, что лес — это остатки первозданного Райского сада на Земле. С тех пор, как Земля была покинута Богом, он сильно эволюционировал, пытаясь приспособиться к неблагоприятным условиям, стал колючим, наполнился мошкарой и паутиной, заболотился, забуреломел, затаился. И люди (люди, которых он считал друзьями, которых он кормил и защищал) предательски вырубают его километр за километром, рассекают дорогами, выжигают пожарами. А всё дело в этом проклятом яблоке, затмившем их разум. Они не понимают, что уничтожая лес закрывают себе путь возвращения в Рай...

Свинка горестно замолчала, глядя перед собой. Через некоторое время Константин деликатно кашлянул:
— Простите, но о каком яблоке вы говорите? И я пока не понимаю, как вы можете помочь лесу... Разве что написать письмо от его имени в какую-нибудь газету... Но вряд ли такое письмо воспримут всерьёз и опубликуют.
— Никаких газет, — отмахнулась Трасси, — Лес дал мне знание о нужных травах и корешках, через употребление которых дух человека освобождается от навязанной дьяволом лжи и входит в общение с духами всех пяти природных стихий — леса, земли, огня, воды и воздуха. Я собираю эти травы, приготавливаю из них снадобья и передаю людям на том берегу... А про яблоко написано в главной книге, которая у всех есть, но почти никто её не читал. Хотя там описывается всё, что было, и всё, что будет.
— Ого, — удивился Константин, — А я никогда не видел этой книги. Как она называется?
Трасси пожала плечами:
— Там только одна буква на обложке... Буква "Т"...
Константин застыл с открытым ртом:
— ...Как вы сказали?! Буква "Т"?.. И там описано всё, что было и будет с этим миром?
— Да, — подтвердила Трасси, — Всё бытие мира.

На Константина нахлынула такая волна мыслей, что он пошатнулся.
— Мне нужно кое-что обдумать, — выдавил он, медленно поворачиваясь обратно к дому, — Извините... Увидимся в другой раз...
— Приходите завтра ночью! — крикнула ему вслед Чёрная Лимба, — Я покажу вам тот берег! Только если будете в темноте звать меня, придумайте другое имя, не будем афишировать наше знакомство...
— Тот берег? — ошарашенно переспросил Константин, — Ах, да, тот берег. Хорошо, я приду.


( Продолжение следует... )

Хождение за Стикс - 4

(Создано с использованием отвязанного мозга
и имитации искусственного интеллекта https://porfirevich.ru)


В ночь с некоей пятницы на субботу, но уже гораздо после предыдущего значит тоже не сон.
Ибо без полового, но с известными намеками, в значительной степени по Тарковскому, Пелевину и Фройду.
Снится, что конец лета или уже начало сентября, световой день близится к концу, но еще не вечер. Прохладно, но на деревьях еще зеленая листва. Я и еще Некие Четверо спускаемся к реке, у которой есть аналог в реале, это местная река Белая, воспетая еще Юрой Музыкантом. В типа-не-снах у меня эта река и все что с ней связано носит некий мистический характер. Это рубеж, за которым Нечто, и даже на этом, доступном берегу - сплошные восьмиуровневые миядзаки... В смысле что этот сон - продолжение каких-то предыдущих снов об этом же уровне нереальности, но там есть выходы и на другие, более далекие от человека. Подойдя к реке, видим, что она практически пересохла, видны влажные илистые и песчаные холмы с лужами между ними и какие-то металлические части, видимо утонувшие с проплывавших барж. Отчетливо запомнил ребристый чугунный люк, полузанесенный песком. По бывшему фарватеру - ручей в полметра. Переходим его и выходим на дальний берег. Слева, примерно в полукилометре стройка высотой более десяти этажей, строительные леса, кран, может два. Прямо - лес с просекой, глубиной метров сто - сто пятьдесят, в конце просеки железный забор с закрытыми воротами, видимая степень износа - многие десятилетия. Расстояние между прутьями ворот большое, достаточное для человека любой комплекции. Забор справа от ворот загибается в лес и видно, что вдоль него есть хорошо протоптанная тропа. На воротах какая-то табличка. Значительно ближе указатель со стрелками на столбе, левая часть, в сторону свежей стройки отсутствует. "Вспоминаю", что раньше там были три стрелки налево, направо и вглубь леса, к воротам. С указателем якобы связана какая-то история, его называют Указатель Анны (или Анечки). Также "вспоминаю", что река мелела до такого состояния на моей памяти как минимум еще один раз, и в тот раз было лето, жара. Некие Четверо (из которых одного я с трудом идентифицирую как сотрудника с моей нынешней работы, не склонного к мистическому) собираются идти далее, у каждого здесь свои дела. У одного с собой некий планшетник, на котором есть карта местности за лесом. С удивлением обнаруживаю, что по карте там какие-то технологические помещения стекольного завода, изготавливающего зеркала. И даже ходит какой-то местный транспорт, вроде троллейбус (ну все же это Миядзаки, да!) с затейливым извилистым маршрутом. Они расходятся, вроде двое идут в лес, один направо. Где-то там, на значительном удалении, якобы даже есть мост. На стройку, темнеющую слева на фоне вечернего неба, не идет никто. Я неуверенно приближаюсь к воротам в глубине просеки. Чувство, что я здесь экстремально чужой все усиливается. В какой-то момент впереди вижу идущего навстречу мужика с двумя собаками разных цветов и пород, размера среднего. Откуда он появился, с тропинки из леса или из-за ворот, не обратил внимание. До меня им нет никакого дела, мы расходимся каждый своей дорогой. И тут я вижу женщину, идущую навстречу. Я узнаю в ней свою мать, умершую много лет назад, но здесь молодую, моложе меня сегодняшнего ("зеркальная комната" Тарковского, ага! а завод то за лесом какой? то-то же). Волнение, радость, некий ужас (то есть это мир мертвых, ворота известно куда, а речка - Стикс, и он обмелел, а русским душам положено зимой, на коньках, не к добру это, да и мужик с Церберами, почему-то двумя, и где третий). Она узнает меня, но не помнит, что прошли годы, и где она их провела. Мы переходим Стикс в обратном направлении, уже утро, светло. Вода в реке прибывает, но не сильно, однако уже видны рыбки в глубоких местах. Целый день я вожу ее по городу, удивляю произошедшими изменениями. Наступает вечер, мы идем домой. Думаю, как же отреагируют на такое невероятное событие жена и дети. Дома больше людей, чем я ожидал, в женщине, помогающей на кухне моей жене я смутно кого-то узнаю, вроде это моя бабка, почившая еще в позапрошлую историческую эпоху, но не хочу об этом думать. Старший сидит на диване, уткнувшись в свою барбухайку. "Оторвись от смартфона, посмотри кто это, бабушка твоя ожила" говорю я ему, предполагая увидеть страх, или радость, или хоть что-то сильное... Но он смотрит и я понимаю, что он, да и все здесь уже давно в курсе, что все ожили и живы, один я на подвиги ходил и удивлялся... Все, конец.
Когда машина с Патриархом переезжает в наш мир, их снова трое. Люди говорят, что через восемь веков все будет, как было, а может, не будет, но мы действительно увидим это своими глазами. Вот, например, сегодня.
Патриарх на стене своего кабинета зарисовал портрет питерской прачки, ставшей монашкой, а Патриарх в масках с плеч сброшен на пол. Кажется так. Уже завтра мы узнаем, что произошло в этот день. Память тела будет восстановлена за час, если не дольше.
Но что можно узнать за восемь веков? Все это пока тайна. Так же как и то, что будет через три дня. Могу сказать, что сегодня был праздник Пути. И он стал еще более величественным по сравнению с тем, что случилось в прошлый раз. Мы все собрались сегодня здесь ради предстоящего обряда.
Можно ли сказать, что мы собрались, чтобы послушать рассказ об этом? Да ни в коем случае. Это наш праздник. Сейчас будет последний момент перед Последним Днем. Может быть, кто-нибудь из присутствующих уже слышал эту историю? Я думаю, что нет, потому что именно это время и является последним днем того, что должно произойти.
Все двадцать лет, что вы держите в руках эту книгу, вы пытались найти ответ на вопрос, как найти дорогу к Источнику. Сейчас будет последний момент перед тем, как спросить об этом на Западном Океане. Поэтому время уходит на то, чтобы объяснить, о чем шла речь. Его приходится организовывать очень тщательно.
Может быть, кто-нибудь уже слышал об этом в прошлых книгах? Значит, все знают, о чем идет речь. Люди, вы стоите на пороге своего Третьего Лица; вы еще можете остановить этот процесс и повернуть назад, но самое главное уже сделано. Вам не удастся предотвратить катастрофу или изменить ход истории.
Последние слова Благословенной сказано, что так было всегда. Но есть кое-что еще, чего не знает ни один из вас. Вы не знаете, почему произошел сдвиг. Не знаете и почему исчез ветер. Я говорю сейчас не об этом ветре и его причинах, хотя и об этом я тоже знаю.
Если вы, с вашего человеческого комфортабельно сложения, спросите об этом себя, то будет ли это иметь для вас какие-то последствия? Если вас заинтересуют подобные вещи, вам следует связаться со мной.
Нам приходится очень много говорить о таких вещах, потому что мы не можем ни изменить их, ни исправить во имя общей цели, которую мы себе ставим. Но в своих собственных интересах мы не можем ни сделать этого, ни изменить их даже ради блага этого мира. Просто все эти вещи прекратятся сами по себе.
Если, конечно, такие вещи прекратятся сами. Если все произойдет так, как я предсказываю, то кадавра станет со временем местом остановки жизни. Вокруг всего мира и внутри меня всегда будет холод. Я и только я буду указывать путь, по которому мы должны идти.
Если кто-нибудь из вас спросит меня об этом, я отвечу, что так и будет. Да будет так.- «Это начало, - сказал про себя Александр, - я не понимаю, почему оно раньше не было сказано». Казалось, ему вдруг стало холодно. И он почувствовал странную усталость.
«Надо же было умереть именно сейчас, - подумал он, - а ведь прошло всего лишь два часа». Глаза слипались. «Я больше не хочу жить, - подумал он. - Не хочу ничего знать о жизни. Я не имею ни малейшего понятия, как ведут себя разумные существа в такое время.
Меня тошнит от самого себя. Но я люблю жизнь». Он почувствовал, что начинает засыпать, а на него вдруг навалилась сонливость. Он понял это, потому что теперь в голове перестали возникать вопросы. Стало совершенно ясно, что во сне он пытается поймать что-то, но не может схватить ни одного определенного предмета.
Сон был чрезвычайно подробным и кратким. Воспоминание о матери было последним, о Лине - десятым. Дальше начиналось уже другое - он знал, что нужно повернуть назад и отправиться в путь, но не знал, куда именно он направится, и к какой цели приведет это путешествие.
«Я вспомнил эту горную тропу, - думал он. - Лина. Как я испугался, что она меня увидела. И во сне подумал, что она сейчас меня здесь убьет. А здесь, похоже, можно убить только в реальности, так? Я ощущаю пустоту. Она такая глубокая, что в ней можно оказаться».
Он попытался вообразить себе такую точку, где он мог бы оказаться. А дальше что-то щелкнуло, и он проснулся. Эта мысль словно прорезала брешь в его сознании - он ощутил необыкновенную легкость и расслабленность.
Сон сразу пропал. Теперь он мог видеть и помнил все остальное. Однако больше всего его поразили то спокойствие, с которым он воспринял новый для себя мир. Он понял, почему люди, которые смотрят на него с улицы, видят перед собой свое отражение.
Теперь они думали о человеке, а не о нем самом. Выбору пути стала помогать именно эта задумчивость. Теперь, следуя инструкциям Макса, он спрашивал себя, что ждет его на самом деле. И ответ был ясен - можно было лишь догадываться. То, что он видел во сне, было совсем не похоже на жизнь.