November 16th, 2017

звезда

Самодвижущееся такси

Слово "ступа" в переводе с санскрита означает вершина, верхушка.

Ступа (субурган) в буддизме - символ мироздания. Архитектура ступы может меняться от страны к стране, но всегда остаются пять составляющих ее частей: основание, лестница (ступени), купол (полушарие), шпиль и навершие. В буддизме этим частям ступы ставятся в соответствие различные значения. Например, соответствие с пятью первоэлементами: основание соотносится с элементом Земля; лестница – с Водой; купол – с Огнём; шпиль – с элементом Ветер (Воздух); навершие – с Пространством. Или другое соотношение: основание – омрачения ума; лестница и купол – начало пути к просветлённому состоянию ума; шпиль – состояние бодхисаттвы, навершие – состояние Будды.

Таким образом ступа символизирует путь от омраченного ума до Просветления. От обычного человека до Будды.

В центре комнаты стояла большая самодвижущаяся карета — самого заурядного вида и не новая. От обычной рейсовой кареты она отличалась только тем, что у нее не было колес — ее оси покоились на четырех мощных пружинах, вмурованных в бетонный пол.
От кареты отходили четыре массивные грубые ручки, делавшие ее похожей на тачку. За каждую из них держался неподвижный голем-тяжеловес (глаза големов были закрыты, а лбы — опечатаны бумажными наклейками с размашистой красной подписью). Выглядели они так, словно собирались куда-то нести карету, но я догадался, что их задача — ее раскачивать (как здорово у них выходит, я еще помнил).

Со стен на карету глядели два огромных человеческих лица. Сперва я подумал, что обе фрески изображают одного и того же человека, и человек этот — Павел, строго глядящий на карету спереди и сзади. Но по ряду мелких черт мне стало ясно: одно из лиц — это Киж. Я хорошо помнил его идиосинкратические гримаски, пойманные на рисунках Павла.

Карета как бы ехала от Кижа к Павлу, и это, вероятно, было сознательно заложенным символом.


В. Пелевин. Смотритель

Моя сигнатурная техника создания жизненной достоверности (широко примененная в первой части этого романа) называется «убер». Термин происходит не от международного обозначения автоматических такси, как думают некоторые, а от немецкого «über» в значениях «через», «свыше» и «над». Я как бы поднимаюсь над повседневной реальностью, прорываюсь через тугие ее слои – и даю с высоты обширную и выразительную ее панораму.
Что интересно, такси здесь тоже при делах. Суть убера как литературного приема в том, что я перемещаюсь от одного человеческого контакта к другому не со скоростью света по оптическому волокну, как это было бы оптимально, а повторяю тот путь, который пришлось бы совершить обремененному телом детективу – и отчитываюсь о впечатлениях, полученных в процессе поездки.

К этому добавляются элементы моего внутреннего диалога, синтезированные в соответствии с параметрами последнего бильта, и в результате получается живое и теплое человеческое «я», которое так полюбилось моим постоянным читателям.

Слово «убер» не означает, что я подключаюсь исключительно к автомобилям возрожденной фирмы «Убер». Слово используется в нарицательном смысле: это может быть автоматическое такси любого другого провайдера, самолет, пароход и даже подводный дрон (см. мой роман «Баржа Загадок», стр. 438–457). В городе предпочтительнее именно такси – потому что все его машины сегодня оборудованы камерами и микрофонами, позволяющими сканировать не только салон с пассажирами, но и окружающие виды.

В. Пелевин. iphuck 10

звезда

Красная телефоная будка - 3

Ты полюбить заставила себя, Сансара, чтобы плеснуть мне в душу черным ядом

Пока я переодевался, Мара подняла с пола двойную подушку-невидимку (невидимую, понятно, только для огментов) и подложила ее под айфак, чтобы поднять его на высоту своих бедер.

Затем она отсоединила дилдо от айфака и пристегнула его к силиконовому переднику в бледно-фиолетовых яблоках. Знакомый предмет туалета.

Если верить ее огментам, я стоял перед ней в позе покорности, раскинув ноги в сапогах – и самым постыдным штрихом, конечно, была лихо заломленная фуражка.

– Может, у тебя и тетрокаин есть? – спросил я хмуро.

– Тетрокаина нет, – ответила она. – Не надейся. Зато…

Она поднесла пальцы к боковой дужке огментов и стала еле заметно перебирать ими в воздухе. Я понял, что она листает меню. А потом…

Ее плечи вдруг набухли, грудь втянулась и раздалась, а кожа огрубела и покрылась уголовными татуировками самого воровского свойства: из них следовало, что она сидит с малолетки по разбойным статьям, держит зону в справедливой строгости, безжалостно бьет мусоров и сук, колет себе субстанции и так далее. Я даже не знал, что для айфаков бывают настолько нетривиальные виджеты.

Раздался треск распарываемых штанов. Почему-то все жиганы любят непременно рвать их по шву или разрезать финкой – виртуалка стерпит. Ну что ж, вздохнул я про себя, жиганить так жиганить.

– Ой.

– Посмотри, – сказала Мара. – Посмотри назад.

Я обернулся. Огментированная реальность, как говорится, вынесет все – но такого я не видел еще никогда. Она любила меня…

Красной телефонной будкой в натуральную величину. С рельефной золотой короной и острыми углами загнутой крыши.

London calling.

Чтобы вместить это нарушающее законы физики зверство, перспектива в ее огментах исказилась и мои бока чудовищно раздались. Каждый раз, когда будка выходила из меня, я сдувался как шарик – только для того, чтобы в следующую секунду надуться вновь. Это была уже не огментация, а какое-то адское аниме.