September 10th, 2016

звезда

Возмутительная обложка

Игорь Кириенков считает, что у поклонников писателя наконец есть повод для оптимизма.

Писательская траектория Пелевина последних десяти лет так исчерпывающе описывалась словом «пике», что большие надежды на его новую вещь — попытку «большого полифонического нарратива» в четырех частях с, как никогда, возмутительной обложкой — возлагали, вероятно, только самые нетребовательные фанаты автора. Прозаик приучил публику к тому, что раз в год ее с большим («Empire V») или меньшим («S.N.U.F.F.») артистизмом высекают при полном аншлаге, но когда подошел срок очередной экзекуции, в некогда стройных рядах, кажется (тираж «Лампы Мафусаила» — 55 000 экземпляров), наметились прогалины.

Тем временем Пелевин выпустил свою самую удачную вещь со времен «Ананасной воды для прекрасной дамы»: первую и лучшую ее часть, повесть «Золотой жук», эдакую «Игру на понижение» с более зубастыми шутками и радикальными выводами, незазорно поставить рядом с «Операцией «Burning Bush», а ее рассказчика, сметливого трейдера Кримпая Можайского, потерявшего на биржевых спекуляциях чекистский общак, поместить около Семена Левитана, А Хули или Омона Кривомазова — пожалуй, самых осязаемых и уязвимых протагонистов пелевинских текстов. Тематический узел цикла — диктатура доллара и обслуживающей его культуры — также возвращает читателя к произведениям, несправедливо располагающимся на обочине писательского канона, — «Числам» и «Пространству Фридмана». Памятуя о брезгливости, с которой автор стал относиться к беллетристике, разговор об архитектонике сборника можно было бы свести на нет, но устройство «Лампы», ее покосившееся, но хранящее память о былой гармонии здание взыскует о несколько более серьезном, чем обычно, прочтении.

Книга предлагает читателю обоих Пелевиных, которых он когда-то полюбил: реинтерпретатора советских и российских мемов, раз за разом выдергивающего из-под новостной ленты конспирологическую подкладку, и меланхолика, за усталыми колкостями в адрес либералов и ваты, попов и геев, банкиров и феминисток прячущего душу, истосковавшуюся по золотым бронзовкам и желтому небу, гудящему, как бесконечное поле цикад. Оптимальный баланс между сатирой и элегией, найденный когда-то в «Священной книге оборотня», едва ли можно обрести вновь (сказывается немилосердный рабочий график), но активизировавшиеся — после сомнабулических «Бэтмена Аполло» и «Смотрителя» — попытки его нащупать выдают в авторе все еще амбициозного писателя, не вполне равнодушного к текущей отечественной словесности: сколько курсовых будет посвящено сопоставлению прилепинской «Обители» и квазиисторического очерка «Храмлаг», увязывающего сталинские репрессии, масонов и хиппующие 1960-е.

Пелевин запаздывает: герои «Лампы» обсуждают Павленского, последние «Звездные войны» и Сирию, но промахиваются мимо вейпа, покемонов и допингового скандала. Писательский монокль, безусловно, замутнен, а его скальпель, исправно вскрывавший реальность на протяжении многих лет, почти затуплен, но Пелевин, пусть бочком и приволакивая, определенно возвращается — и может быть, именно так звучит главная новость русской литературы 2016 года.


https://daily.afisha.ru/brain/2882-lampa-mafusaila-ili-kraynyaya-bitva-chekistov-s-masonami-pelevin-vozvraschaetsya/
звезда

Вести из Непала

В рейтинге сообществ мы немного провалились_ подкачало количество участников.

Наше дело правое!

Забанненых в ОЖБ нет.
За Витю!

звезда

пустая и бессмысленная «Лампа Мафусаила»

«Лампа Мафусаила» — это не прежний Пелевин времен «Чапаева и Пустоты», но и определенно не Пелевин эпохи трескучих «Цукербринов» и идеально полого, безжизненного «Смотрителя». Нынешний роман — очень странное чтение, одновременно похожее на всенародно любимый бренд «пелевин» и в то же время иное: со сложной архитектурой, с внутренними рифмами и с неожиданной для этого автора обаятельной самоиронией.

Но сначала о потребительских характеристиках. Во-первых, читать «Лампу» непросто. Если вы помните курсивные философские вставки в «Generation П», то представьте, что теперь они еще более тяжеловесные, сфокусированы на финансах (о которых писатель говорит без всяких скидок на нашу неподготовленность) и расползлись на треть текста. Во-вторых, шутить и развлекать публику затейливой словесной игрой Пелевин не будет — почти все шутки сосредоточены в первой (из четырех) части романа, и они такого свойства, что повторять их как-то неловко. И в-третьих, упомянутая первая часть, озаглавленная «Золотой жук», не просто самая слабая в романе, но и настолько пустая и бессмысленная, что не списать после нее «Лампу Мафусаила» в утиль довольно сложно.

Collapse )
Галина Юзефович

https://meduza.io/feature/2016/09/09/koldun-providets-i-zaklinatel-realnosti

сандеро гарунге унгасун гарге

У примитивных существ, вроде нас, жизнь подчиняется всего одной цели — выиграть время.
Выиграть время — это единственное стремление всех клеток в нашем теле.

Чтобы добиться этого, у клеток дождевого червя, как и у человека, есть только два варианта:
бессмертие или размножение.

Если внешняя среда недостаточно благоприятна, безопасна — клетка выбирает бессмертие.
Иными словами — замкнутость и самодостаточность.

С другой стороны, если внешняя среда позволяет, клетка выберет размножение.

Так, чтобы после смерти передать всю собранную информацию и знания новой клетке, от которой они достанутся следующей клетке и так далее.

Таким образом опыт и знания путешествуют сквозь время.

Время — это единственная единица измерения.
Только оно определяет материю.
Без времени нет и всех нас.

Люди считают себя чем-то уникальным, и вся теория бытия построена на их неповторимости.
Один — их единица измерения,
но это ошибка.

Все системы, изобретённые людьми, — лишь набросок.
Один плюс один равно двум — всё, что мы выучили.

Но один плюс один не равняется двум.
Нет вообще никаких чисел и никаких букв.

Мы навесили эти ярлыки, чтобы как-то упростить жизнь, сделать её понятнее;
мы придумали шкалу измерений, чтобы забыть... goto: сандеро гарунге унгасун гарге