Aстра (astidora) wrote in orden_bezdna,
Aстра
astidora
orden_bezdna

Category:

Пелевин и Китай

Это только кажется, что Пелевин невидим. У многих есть воспоминания о встречах с ним.

В жизни происходит много событий, но, оглядываясь назад, понимаешь, насколько мы все время ходим по кругу. А вернее, по спирали. И если какая-либо тема появилась всего лишь намеком, то спустя годы у нее есть шанс стать воспоминанием и одновременно надеждой на будущее.

1. Ю. Бурмистрова. Путешествие в Китай
"Увлекаясь в школе китайской книгой «Путешествие на Запад», разве я могла предположить, что отправлюсь на родину фолианта и что, читая книгу Пелевина «Чапаев и Пустота», внутренне споря с ним, буду спорить вживую, а вот сейчас писать этот текст. И что эти две разные книги переплетутся в одну историю.
Китай. Он появился в моей жизни красивым веером вместо погремушки. Потом перепечаткой «Книги перемен», и хотя я тогда уже умела читать и ходила в первый класс, больше завораживало подбрасывание монеток, а не до странного сосания под ложечкой, магия необъяснимого текста. Дальше – больше.
Цепь событий и намеков совершенно неожиданно привела в модный тогда, да и сейчас, но по-другому, Клуб Чайной Культуры (КЧК). В то время он был единственный в Москве, занимал несколько комнат на первом этаже старого здания в саду Эрмитаж. За плечами был театральный институт, восемь лет работы в театре и желание найти временную подработку, пока я соберусь с мыслями.
Там-то и произошла встреча с Пелевиным. Самый конец 90-х был удивительным временем. Пространство Москвы позволяло лепить из себя все что угодно, была бы только смелость, решительность и немножко обаятельного мошенничества, основанного на знании предмета, людей и веры в собственную удачливость.
Поэтому и возник КЧК сначала как место, где всем его создателям и хорошо, и денег можно заработать, а потом как идеология чайной культуры и уж совсем потом – модное и влиятельное место.
И действительно, слава чайного клуба распространялась быстро. Вскоре, чтобы попасть туда, нужно было заранее записываться, время посещения было ограничено. Налет загадочности витал в воздухе, китайские символы манили и затягивали, полумрак и пение канареек расслабляло, вкусный и тогда еще недорогой чай обволакивал изнутри, истина была где-то рядом.
«Клуб представлял собой лабиринт закопченных благовониями темных комнаток с такими низкими дверями, что приходилось передвигаться скрючившись, в постоянном полупоклоне то ли комитету госбезопасности, то ли небесным наставникам из даосского пантеона, и эта процедура смиряла и исцеляла разуверившуюся в святынях душу» – напишет потом Пелевин о клубе в «Диалектике переходного периода».
Если набрать в поисковике имя одного из основателей – Бронислав Виногродский, Яндекс на самом верху напишет: «самый известный и популярный китаист в этой стране».
Но тогда это был просто харизматичный, неоднозначный человек, слава про которого быстро разлетелась по Москве, и на огонек к нему стали стекаться другие неоднозначные личности.
Худой, с острым взглядом, в странной одежде, имеющий много детей (на данный момент восемь) от разных женщин, с большими амбициями и, что немаловажно, личными возможностями.

«Внешне Простислав напоминал Кощея Бессмертного, переживающего кризис среднего возраста. Все в нем выдавало осведомителя ФСБ – восемь триграмм на засаленной шапочке, нефритовый дракон на впалой груди, расшитые фениксами штаны из синего шелка и три шара из дымчатого хрусталя, которые он с удивительной ловкостью крутил на ладони таким образом, что они катались по кругу, совсем не касаясь друг друга. Когда он взял в руки гитару и, отводя глаза, запел казацкую песню «Ой не вечер», Степа укрепился в своем подозрении. А когда Простислав предложил принять ЛСД, отпали последние сомнения» – опишет Пелевин Бронислава в той же книге.

Но все это потом, а тогда, в начале 2000-х, к Брониславу тянулись. Притянулся и Пелевин. Ожидая, когда освободится Бронислав, он пил чай в отдельных апартаментах, или, как они назывались в клубе, – в «церемониальной». Будучи уже мастером чайных церемоний, мне довелось несколько раз провести ритуал для Пелевина.
Не снимая черных очков даже в полутемном помещении, Пелевин был молчалив и строг. Но если его что-то цепляло в рассказе, в основном незнакомое и о традициях Китая, а вернее, моих трактовок, так как просто традиции были ему неинтересны, он включался в беседу с азартом подростка.
Его интересовала метаморфоза преломления и адаптации классических знаний в одной отдельно взятой голове. Сравнивая их со своими, он пытался найти общий путь, а возможно, точные формулировки для будущей книги, пока лишь пробуя их привкус и вслушиваясь в эхо.
Но если разговор переходил на простую действительность, тут же отключался от разговора, как будто в нем гасили свет.
Чай да рассказы, конечно, не весь Китай. Возникла мысль о путешествии и собралась неплохая команда – Бронислав, Бугаев (Африка), Пелевин, Сундуковы.
Бронислав еще тот «волшебник», Китай у него свой, магический, его он и проецирует, оставляя неизгладимый след. Ведь даже совсем новая книга Пелевина «П5» не содержит переосмысленных китайских легенд, но обложку украшают классическое няньхуа – золотой мальчик и нефритовая девочка, желающие счастья и благополучия.
Путешествие тогда вышло отменным – горы, монастыри, даже китайская тюрьма, куда вся компания попала за то, что случайно забрела на секретную базу.
А потом Пелевин стал писать «Диалектику переходного периода». Первые наметки новой книги мне дал почитать художник Х. на своей мансарде около Чистых прудов.
Мы приехали к нему под вечер, после посещения выставки самоцветов, где был приобретен большой нефритовый шар диаметром около 22 см. (почему я это помню?), немного камушков и коралловое колечко, понравившееся так, что даже не отторгало своей ненужностью и простотой.
Нас встречал знаменитый в свое время московский концептуалист Сергей А., один из создателей пафосной, но очень концептуальной где-то в середине 80-х арт-команды «Медгермевтика».

Пройдя с Брониславом весьма строгую охрану (без известного концептуалиста нас бы не пустили), поднялись на последний этаж, а потом чердаками, пригибаясь в узких и низких проходах, вышли-таки в это таинственное логово художника Х.
Там готовилась новая эпохальная акция. Известные писатели, артисты, художники и прочие асоциальные элементы в стиле китайской каллиграфии, китайскими же кистями и тушью на рисовой бумаге выражали свое мгновенное, как и положено быть китайской живописи, отношение к грядущему китайскому Новому году.
Выставка потом состоялась в Клубе на Брестской, ныне уже закрытом. Это была самая забавная выставка в моей жизни, и не потому, что я в ней принимала участие, а потому, что на ней не было ни одной картины.
Утром того дня художник Х. разругался с устроителями и не привез картины, а всем остальным об этом не сказал.
Тем не менее празднование китайского Нового года и открытие выставки решили не отменять. Мы били в бубны, рассматривая недоуменные лица зрителей, и встречали новую жизнь, где слово «Китай» уже отпечаталось в сердцах москвичей и отдельных писателей, хотя они об этом еще не знали.
Я и сама тогда не знала, что спустя несколько лет вдруг уеду в Поднебесную и буду бродить там более года, изучая язык и страну.
Так были прочитаны страницы из книги Пелевина «ДПП», до того как книга увидела свет. По дружбе. А спустя почти восемь лет я прочла страницы новой книги «П5» на Можайском полиграфкомбинате. По службе.
Но почему-то ощущение, что ничего не меняется, ничего принципиально нового не происходит, лишь движение по странному кругу. Спирали в тысячу ли. "

2.Александр Вознесенский Из Nиоткуда в Nикуда. Виктор Пелевин написал в Китае новую книгу
В то время как на политическом горизонте наблюдается относительное затишье, горизонт культурный всколыхнула весть о новой книге культового писателя Виктора Пелевина. Книжка носит странное название "DПП (NN)", что расшифровывается как "Dиалектика Переходного Периода (из Nиоткуда в Nикуда)".
Культовый писатель отказался от пресс-тиража и, разумеется, от любых разговоров с прессой. С издателями он общается посредством электронной почты, пребывая то ли в Непале, то ли во Внутренней Монголии. В общем, все, как обычно, в рамках обычной стратегии Пелевина. За исключением только того, что выходит "DПП (NN)" не в "Вагриусе", как другие пелевинские книги, а почему-то в "Эксмо" - в издательстве, вокруг которого бушует смерч скандалов с уже привычными атрибутами: обысками, выемкой документов, заведением уголовных дел и т.д. "Эксмо" принадлежат и мировые права на "DПП (NN)".
Содержание новой книги Пелевина держится в глубокой тайне. На звонок корреспондента "НГ" в "чертановское логовище" культового писателя было сказано чужим (не Пелевина) голосом на чисто английском языке что-то вроде: "Привет! Нас сейчас здесь нету, оставьте ваш телефон и вам перезвонят". Тогда корреспондент "НГ" обратился к коллегам писателя по цеху с просьбой прикинуть, о чем будет книга. Коллеги, однако, на просьбу откликнулись без особого энтузиазма. Александр Проханов сказал: "Я спокойно прожил часть жизни, пока Пелевин ничего не писал. И никакой рефлексии по этому поводу не испытываю. Выйдет - тогда посмотрим". Дмитрий Галковский признался, что книг Пелевина не читал, да и вообще художественную литературу "не очень". Остальным просто было некогда. Только ректор Литинститута (где Пелевин когда-то учился) Сергей Есин был более пространен: "Пелевин - достаточно мощный автор. От него всегда можно ждать чего-то эдакого. А особенность Пелевина в том, что он удивительно простой, почти примитивный автор. Легко читается. И создает у читателя ощущение приобщения к философии и чему-то очень умному. Впрочем, Пелевин - прекрасный социолог, и в этом смысле переход из Nиоткуда в Nикуда - это про наше время".
Действительно, несмотря на "нездешность" и "потусторонность", Виктор Пелевин всегда держит руку на пульсе бытия.
На содержание его новой книги может пролить свет и мудреное название "Dиалектика Переходного Периода (из Nиоткуда в Nикуда)". Заложенный здесь гегелевско-марксистско-ленинский, с экзистенциалистским оттенком месседж аккуратно (почти идеально) ложится на ситуацию, в которой мы нынче обретаемся. Так что наверняка это будет что-то социально-политическо-фантасмагорическое и в своей фантасмагории сугубо реалистичное, словом, про жизнь, как "Generation П". (Не исключено, впрочем, что мы станем свидетелями какого-то особо изощренного пелевинскиого прикола.)
Виктор Пелевин уже лет пять не печатал новых вещей на русском языке, хотя на прилавках постоянно появляются все новые допечатки, сборники, собрания, во всех видах - от покетбука до многотомника. Зато он успел поработать - и весьма успешно - на англоязычный рынок, участвуя в международном проекте издательства "Canongate" наряду с такими авторами, как Дженет Уинтерсон и Умберто Эко, заключающемся в переложении на новый лад известных мифов. Итогом стала более чем странная (и практически не поддающаяся пересказу) вещь "Шлем ужаса", которая выдвигалась на последнюю премию "Национальный бестселлер". Но так ничего и не завоевала и соответственно не была издана.

Единственная в последнее время крупная "засветка" его имени в российских СМИ - акции "Идущих вместе", когда представители "сознательной" молодежи книжки его жгли, на что-то там меняли, разве что в унитазах не топили, и чуть ли не ломились к писателю домой. Но безрезультатно. Ибо он то в Германии, то Непале, то во Внутренней Монголии и вообще неуловим. В Москве же жизнь Пелевин ведет скромную и замкнутую, поэтому вокруг его имени роятся разнообразные слухи, домыслы и инсинуации (отчасти, впрочем, им самим же и лелеемые).
О содержании можно гадать, но обложка уже известна. На ней - знаменитая серовская "Девочка с персиками", которую брутально приобнимает не менее знаменитый врубелевский Демон. С издательской же (она же - коммерческая) точки зрения в истории с новой книгой Пелевина интересен другой аспект: ввиду скандала вокруг "Эксмо" хорошо, если книжка вообще выйдет.
20.08.2003

3. "Пелевин и поколение пустоты", отрывок "Китай"
Китай, крупнейший геополитический сосед СССР, традиционно играл далеко не первую скрипку в оркестре культурных ассоциаций советских граждан. Практически единственная страна, с которой Советский Союз вел прямые военные действия во второй половине ХХ века, удостоилась двух противоположных по смыслу анекдотов. Один – про оптимиста, который учит английский, и пессимиста, который учит китайский. Другой – про намерение Китая послать в зону конфликта два танка: «Как? Оба?!» Страх за маской превосходства.
Но у продвинутых пользователей Китай котировался высоко – как страна-производитель знатного гонконгца Брюса Ли, шаолиньских монахов и вековой даосской мудрости. Пелевин был пользователем продвинутым изрядно, поэтому тема Китая активно играла у него еще в 1991-м – в рассказе «СССР Тайшоу Чжуань. Китайская народная сказка» с зачином: «Как известно, наша вселенная находится в чайнике некоего Люй Дун Биня, продающего всякую мелочь на базаре в Чаньани».
Правда, в истории простого крестьянина из Поднебесной, который с какого-то перепугу очутился в кресле правителя советской империи, Китай не более чем ширма, из-за которой выглядывает простодушный посторонний. Вся культурная специфика относится к осени Советского Союза.
Рассказ 1999-го «Нижняя тундра» гораздо более китайский, хотя и здесь автор склонен использовать экзотический антураж, односложные имена и прочую тигрово-драконью машинерию прежде всего для сатиры на современную Москву с клофелинщицами у Курского вокзала.
Китайские мотивы есть и в «Чапаеве и Пустоте» (1996), и в «Generation “П”» (1999) – наиболее популярных пелевинских вещах. Сам Пелевин свое отношение к родине Конфуция и фальшивых кроссовок сформулировал на семинаре, который он провел в Токийском университете 26 октября 2001 года, свидетельство о чем сохранилось в стенограмме выступления:
«В Китай влечет очень много всего. Я очень люблю древнюю китайскую литературу. Очень многие направления человеческой мысли, которые меня всерьез занимают, возникли там… Мне кажется, что у этой страны огромное будущее. Там чувствуешь прошлое и будущее и стоишь как бы на сквозняке, который дует из одного места в другое. К тому же каждый пятый человек на Земле – это китаец».
Можно сказать, что в его книгах китайское уступает по индексу цитирования только американскому. Все-таки английский Пелевин знает достаточно хорошо, чтобы жонглировать словами и продуцировать кросскультурные каламбуры, а ни мандаринский, ни кантонезский в таком совершенстве не освоил. Хотя кое-какие слова он не мог не выучить в своих китайских путешествиях.

4.Ва-Банкъ & Виктор Пелевин "Нижняя тундра", музыкальный альбом

Мы на палубе собрались, Впереди девятый вал. Грандиозная попойка, Рулевой, держи штурвал! Если больше так не в силах, Лучше книгу почитай. Завлекательные байки Про любовь и про Китай. Обмелело сине море. Мы плывем уже по суше. Наши мачты обломались, А дела все хуже, хуже. Мы плывем в болотной гнили, Это гибельная Тундра. Самолеты, самосвалы. Кто нас вытащит отсюда? Будь капитаном, просим и просим, Вместо весла вручаем жердь. Только в Китае мы якорь бросим, Хоть на пути и встретим смерть. К нам подходит пограничник, Стоп, ребята, не болтай. За селедку и за водку Переправлю вас в Китай Я закончил институты, Заявляю вам резонно, Здесь вам светит только зона, Только зона, только зона. Над серебряною ивой Месяц вытянул рога, И течет неторопливо Ярко-желтая река. Манит, манит заграница. Где мы, где мы, угадай! Это шелковая птица, Это сказочный Китай. Будь капитаном, просим и просим, Вместо весла вручаем жердь. Только в Китае мы якорь бросим, Хоть на пути и встретим смерть. Будь капитаном, просим, просим. Будь капитаном, вручаем жердь. Будь капитаном, мы якорь бросим. Будь капитаном, мы встретим смерть.
https://music.yandex.ru/album/1000373/track/9439455



5. В. Пелевин" Чапаев и Пустота", отрывок
"Он определенно умен, подумал я. Но какой подлец.
- Я вам скажу больше, - продолжал Тимур Тимурович. - Я много думал о
том, почему одни люди оказываются в силах начать новую жизнь - условно
назовем их новыми русскими, хотя я недолюбливаю это выражение...
- Действительно, на редкость гадкое. К тому же перевранное. Если вы
цитируете Чернышевского, то он, кажется, называл их новыми людьми.
- Возможно. Но вопрос тем не менее остается - почему одни
устремляются, так сказать, к новому, а другие так и остаются выяснять
несуществующие отношения с тенями угасшего мира...
- А вот это великолепно. Почти Бальмонт.
- Еще раз спасибо. Ответ, на мой взгляд, очень прост. Боюсь даже, что
вам он покажется примитивным. Начну издалека. В жизни человека, страны,
культуры и так далее постоянно происходят метаморфозы. Иногда они
растянуты во времени и незаметны, иногда принимают очень резкие формы -
как сейчас. И вот именно отношение к этим метаморфозам определяет
глубинную разницу между культурами. Например, Китай, от которого вы без
ума...
- С чего вы это взяли? - спросил я, чувствуя, как за моей спиной
сжимаются туго стянутые рукавами кулаки.
- Так вот же ваше дело, - сказал Тимур Тимурович, поднимая со стола
самую толстую папку. - Как раз его перелистывал.
Он бросил папку назад.
- Да, Китай. Если вы вспомните, то все их мировосприятие построено на
том, что мир деградирует, двигаясь от некоего золотого века во тьму и
безвременье. Для них абсолютный эталон остался в прошлом и любые новшества
являются злом - в силу того, что уводят от этого эталона еще дальше.
- Простите, - сказал я, - это вообще свойственно человеческой
культуре. Это присутствует даже в языке. Например, в английском. Мы, что
называется, descendants of the past. Это слово обозначает движение вниз, а
не подъем. Мы не ascendants."
" Мы
говорили не о Крыме, а о Китае. И речь у нас шла о том, что для
классической китайской ментальности любое движение вперед будет
деградацией. А есть другой путь - тот, по которому всю свою историю идет
Европа, что бы вы там не говорили о языке. Тот путь, на который уже
столько лет пытается встать Россия, вновь и вновь совершая свой несчастный
алхимический брак с Западом.
- Замечательно.
- Спасибо. Здесь идеал мыслится не как оставшийся в прошлом, а как
потенциально существующий в будущем. И это сразу же наполняет
существование смыслом. Понимаете? Это идея развития, прогресса, движения
от менее совершенного к более совершенному. То же самое происходит на
уровне отдельной личности, даже если этот индивидуальный прогресс
принимает такие мелкие формы, как, скажем, ремонт квартиры или смена
одного автомобиля другим. Это дает возможность жить дальше. А вы не хотите
платить за это "дальше". Метафорический бык, о котором мы говорили,
носится по вашей душе, сокрушая все на своем пути, именно потому, что вы
не готовы отдаться реальности. Вы не хотите выпустить быка на свободу. Вы
презираете те позы, которые время повелевает нам принять. И именно в этом
причина вашей трагедии."
Tags: В. Пелевин, Внутренняя Монголия, Китай
Subscribe

Recent Posts from This Community

  • Дж. Керуак. На дороге

    Роман «В дороге» о кипучей жизни в поездках вдоль всей Америки Джек Керуак написал в потоке сознания всего за три недели. Герои книги постоянно…

  • ............................................................................................

    ...[…]В продолжение почти трех месяцев, до конца октября, я работала над приобретением новых сведений о тоддах и курумбах. Я ездила на кочевки к…

  • Пятничный астринг

    Так откройте мне дверь на счет раз-два-три Чтобы ветер сдул пыль со всего, что внутри Чтобы твердым был глаз и крепкой рука И пожалуй плесни мне еще…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments