astidora wrote in orden_bezdna

Category:

Новые люди

«Нормальные люди» Салли Руни — идеальный пример того, как писать о любви в XXI веке. Рассказываем о самом обсуждаемом современном романе

29-летняя ирландская писательница Салли Руни — литературный феномен, которую называют одновременно и «Сэлинджером для миллениалов», и «Джейн Остин времен инстаграма». Среди ее фанатов — половина Голливуда, от Риз Уизерспун до Сары Джессики Паркер и Лины Данэм. В апреле на русском языке выходит ее второй роман — «Нормальные люди», а скоро выходит экранизация Hulu и Би-би-си. Лиза Биргер рассказывает, за что этот роман нельзя не полюбить.

Как Салли Руни захватила мир не выходя из колледжа

В 2015 году Салли Руни, студентка дублинского Тринити-колледжа, опубликовала в журнале The Dublin Review статью Even If You Beat Me («Даже если вы меня победите») — о том, как она участвовала в университетских дебатах и выиграла их все, но вместе с выигрышем пришло и горькое осознание, с какой легкостью она способна убедить каждого даже в том, во что сама не верит. Всякое думанье, писала Руни, превращается сегодня в погоню за поощрением и победами, и потому она решила бросить дебаты — чтобы понять, сможет ли она найти, о чем рассказать, без приза в конце тоннеля. «Но даже если вы меня победите, — заканчивается статья, — я останусь лучшей». Хорошее начало писательской карьеры — не написав еще ни единого романа, заявить читателю, что ты способна вертеть его, как тебе захочется.

Свою власть над читателем Салли Руни утвердила без промедления. За три месяца не выходя из колледжа. Ее дебютные «Разговоры с друзьями» (Conversations with friends) вышли в 2017 году и сделали ее знаменитой. Это история в электронных письмах о дружбе двух подружек из колледжа со взрослой парой и романе одной из них с актером намного старше ее. В небольшом по объему романе (Сара Джессика Паркер писала в инстаграме, что прочла «Разговоры» за день, и не одна она) Салли Руни разом выставила счет за любовь, дружбу, отношения и взросление в XXI веке. Это удивительное чувство, что тебе разом все объяснили про современную жизнь, собрало Руни большую толпу звездных поклонников. Самой страстной и краткой оказалась Лина Данэм: «Я люблю и восхищаюсь целой долбаной толпой писателей, но прямо сейчас для меня любимый автор в современной литературе — это Салли Руни, и я за нее умру».

А буквально вдогонку в конце 2018 года вышла следующая книга Руни, «Нормальные люди», и это было, как если бы за бомбой бросили еще одну бомбу, со спецэффектами. Без «Нормальных людей» не обходился ни один инстаграм, ни один книжный клуб. В книжном магазине в Бруклине на встречу с писательницей пришло столько людей, что все не поместились и встречу пришлось перенести в ближайший храм. Но роль проповедницы, кажется, не очень-то ей по духу. Писателям в наше время уделяется слишком много внимания, написала она однажды в твиттере, а в интервью ирландской Independent призналась: «Какая-то часть меня никогда не будет счастлива, зная, что я всего лишь пишу развлекательные истории, произвожу декоративные эстетические объекты во время исторического кризиса».

Салли Руни, «Нормальные люди», «Синдбад», 2020
Перевод с английского Александры Глебовской

Мальчик девочку любил

Читатель «Нормальных людей» действительно не обнаружит в них внешних примет исторического кризиса. Герои романа живут как будто в дистиллированной действительности собственных отношений, а весь остальной мир подождет. Двое подростков, Коннелл Уолдрон и Марианна Шеридан, впервые сходятся в выпускном классе. Он — спортсмен, школьная звезда, красивый собой. Она — школьный изгой, странная девочка с богатыми родителями, у которых мать Коннелла работает уборщицей. Во вторую их встречу, уже в колледже, роли поменяются — теперь она популярная представительница местной золотой молодежи, а ему еще только предстоит нарастить социальный капитал. Внешней причиной каждого их расставания будет взаимное непонимание, повторяющаяся (не до бесконечности, к счастью) коммуникационная ошибка. Но причиной этого непонимания всегда будет исторический кризис. Он остается фоном, но фоном, исподволь, незаметно влияющим на события. Между делом Салли Руни успевает поговорить и про классы, и про социальное расслоение, и про травмы, и про депрессии, и, самое главное, как все это вокруг, а также стремление лучше выглядеть в глазах других, добиваться иллюзорной нормальной жизни вместо странной своей мешает собственно стать нормальным.

Эта тишина истории — одна из причин популярности Салли Руни, или, лучше сказать, оглушающего эффекта ее тихой прозы. В одной из сцен «Нормальных людей» герои встречаются «на кофе» после разрыва, и он опаздывает из-за «каких-то протестов» на улицах, но ни он, ни она так и не узнают, против чего именно там протестовали. «Пусть революция будет стремительной и жестокой», — беспечно скажет она. Героиня изучает политологию, читает статьи про Сирию, переживает за права женщин, но при этом ее единственный поход на демонстрацию оканчивается осознанием, что она не сможет помочь всем, а только лишь немногим и «проще не помогать вообще никому, чем совершать что-то настолько малозначительное». Было шумно и жарко, у нее обгорели плечи.

Basso CANNARSA/Opale/Legion Media

Как писать о любви в XXI веке

На самом деле, «Нормальные люди» — ровно о такой малозначительной на глобальный взгляд помощи немногим, а именно о том, как один человек может изменить жизнь другого. Он предваряется эпиграфом из Джордж Элиот: «Многим из нас не бывает даровано откровения ни земного, ни небесного до тех пор, пока некий человек не окажет на нас неожиданного влияния, вызвав ответный отклик». Это очень интимная и очень оптимистичная книга о человеческом взаимодействии, о том, на какие огромные внутренние перемены способно сподвигнуть нас одно сочувственное прикосновение. «Меня неизменно привлекает близость, — говорит Руни в интервью The New York Times, — и то, как мы пересоздаем друг друга».

Казалось бы, невозможно пересочинить историю «мальчик девочку любил» в XXI веке, но у Руни именно она предстает освежающе новой. Она мастер психологической точности, обладательница сверхспособности без всякой болтовни, несколькими словами, передать напряжение чувств: «Все сделалось непривычно чувственным: затхлый воздух в классах, жестяное дребезжание звонка в конце урока, суровые темные деревья, стоявшие призраками вокруг баскетбольной площадки». Такое обострение чувств герои испытают не раз, и Руни мастерски владеет умением замедлить кадр, дать нам пережить мгновение, застывшее в неподвижном воздухе. Точно так же, в эти остановившиеся мгновения, герои постигают и друг друга, и самих себя: «Есть в ней что-то пугающее, как будто внутри у нее — провал, пустота. Ты словно ждешь прибытия лифта, двери открываются, а там — ничего, лишь страшная темная пустота шахты, уходящая вниз, в бесконечность». Руни постоянно переключает перспективу с Коннелла на Марианну, туда и обратно, и, столь далекие друг от друга вначале, они сближаются, пока совсем не сходятся в конце. В этой любовной истории уже не так важно, останутся ли герои вместе, но важно, как они изменили друг друга.

Уже одна эта возможность такого предельного, такого освобождающего движения делает роман Руни спасительным чтением для миллениалов. Ведь одна из главных бед времени — что все вдруг перестало иметь смысл и любовь и дружбу надо очистить от шелухи и шума, чтобы пережить их по полной. Руни позволяет нам через само строение ее прозы переживать это все на пределе. Она словно возвращает смыслы пустым оболочкам истрепавшихся в цифровой век слов. И отвечает на вопрос, как писать о любви в XXI веке. Взаимное притяжение героев друг к другу не ведет к свадьбе в финале. Но осознав свою зависимость от других людей, взаимодействуя с ними, можно не просто возвыситься над историей, но и спастись от нее. Эта внимательность к частному, к тому как желания и любовь ведут нас прежде всего к личным открытиям и переменам, несильно отличает Руни от любимых ею Джордж Элиот и Джейн Остин. «Мои книги, — признает она, — по сути, романы XIX века в современных одежках».

HuluКадр из сериала «Нормальные люди». Премьера 29 апреля на Hulu

Излечиться от современности

Издатель дебютного романа Салли Руни обозвал ее на обложке «Сэлинджером поколения Snapchat». Газеты подхватили: «Джейн Остин времен инстаграма», «великие миллениальные романы». Но ни снэпчата, ни инстаграма ни в романах Салли Руни, ни у нее самой нет. Был только аккаунт в твиттере, который она закрыла в 2019 году, когда шумиха вокруг нее стала слишком громкой, с безупречной формулировкой: «Для ясности: я продолжу соглашаться со всеми вашими хорошими мнениями и не соглашаться с плохими (которых, к сожалению, слишком много)». Ее герои используют интернет только для писем, и ситуация, когда ты не можешь оторваться от профиля бывшего в фейсбуке или изображаешь счастье вечеринки в инстаграме, в ее текстах невозможна.

«Нормальные люди» столь точно отвечают на, пожалуй, главные вопросы эпохи именно потому, что они так эффективно избавились от ее атрибутов. Здесь интернет почти не влияет на внутреннюю жизнь героев. Не влияет на нее и политика. Точнее, та самая изматывающая необходимость думать о том, как мир оказался там, где оказался, и что с ним будет дальше, и какова наша во всем этом роль, и как смириться с тем, что изменить ты ничего не можешь, что превратило жизни миллениалов в сплошной каждодневный кошмар: умрет ли планета, если я не донесу эту бутылку до переработки, и подумал ли ты сегодня о правах женщин и бедах беженцев. Современность здесь — невроз, и от него тоже возможно вылечиться, стать нормальным.

Что остается? Остается, как ни странно, литература. В одном из центральных эпизодов романа Коннелла в библиотеке так волнует эпизод из «Эммы» Джейн Остин, что он закрывает книгу и отправляется домой в сильном смятении. Именно тогда он понимает, что его переживания от книг сродни сексуальным, «признак того, что для соприкосновения и сближения с другими людьми нужны те же усилия воображения, которые приходится делать при чтении». Книги Салли Руни написаны так, что для чтения их даже не надо прилагать усилий: предельно концентрированный стиль, передающий предельно концентрированные чувства в момент наибольшей остроты их переживания. Диалоги героев раскладываются на поэтические строчки, ни одно слово не лишнее, даже для экзистенциального отчаяния найдется наиболее емкое и краткое выражение.

Ровно так и читатель современного романа Салли Руни переживает острое, предельно чувственное соприкосновение с другими. Именно поэтому «Нормальные люди» — великий современный роман XIX века, возможность пережить, не переодеваясь в кринолины, то же острое ощущение абсолютной наполненности нашей бессмысленной цифровой жизни.


Отрывок из романа


Марианна садится снова, и тут звонит ее телефон — номер ей не знаком. Она встает, чтобы ответить на звонок, жестом предлагая остальным продолжать разговор, а сама уходит на кухню.

Алло? — говорит она.

Привет, это Коннелл. Слушай, дурацкая история, но меня только что типа как обокрали. Забрали бумажник, телефон, все такое.

Господи, какой ужас. А что случилось?

И я подумал… понимаешь, я далеко, в Дун-Лэаре, а денег на такси нет и все такое. И вот я подумал, может, мы где-нибудь встретимся, ты мне одолжишь или вроде того.

Все друзья теперь смотрят на нее, она машет рукой — просит их вернуться к беседе. Джейми сидит в кресле и следит оттуда за телефонным разговором.

Ну конечно, не переживай, говорит она. Я дома, так что бери такси и приезжай сюда, ладно? Я выйду, расплачусь с водителем — так нормально? Как подъедешь, позвони в звонок.

Хорошо. Спасибо тебе. Спасибо, Марианна. Я с чужого телефона звоню, так что все, заканчиваю. До скорой встречи.

Он отключается. Друзья выжидательно смотрят, а она, держа телефон в руке, поворачивается к ним.

Объясняет, что произошло, все сочувствуют Коннеллу. Он и сейчас иногда заходит к ним на вечеринки, но только чтобы выпить немного и двинуться дальше.

<…>

В кошельке у нее одна мелочь, но в ящике тумбочки у кровати лежит триста евро наличными. Она заходит в спальню, не включая там света, и слышит сквозь стену голоса друзей. Деньги на месте, шесть полтинников. Она берет три, неспешно перекладывает в кошелек. А потом садится на край кровати — ей не хочется сразу идти назад.

<…>

Коннелл звонит в домофон ближе к часу ночи. Марианна спускается, захватив кошелек, — такси стоит возле дома. На противоположной стороне площади туман обволакивает деревья. Как же изумительны зимние ночи, думает она сказать Коннеллу. Он стоит к ней спиной и через окошко разговаривает с водителем. Услышав, как хлопнула дверь, оборачивается — губа у него рассечена и в крови, запекшаяся кровь — как засохшие чернила. Марианна делает шаг назад, прижав руку к ключице, а Коннелл говорит: да, знаю, видел себя в зеркало. Но в принципе все нормально, надо только умыться. Она, все еще в смятении, расплачивается с таксистом, едва не уронив сдачу в ливневку. Уже на лестнице ей удается рассмотреть, что верхняя губа Коннелла вздулась справа до зеркального блеска. Зубы окровавлены. Господи ты боже мой, говорит она. Что случилось? Он бережно берет ее ладонь, поглаживает костяшки большим пальцем.

Какой-то тип набросился и потребовал кошелек, говорит он. А я зачем-то сказал ему, обойдешься, тогда он ударил меня по лицу. Сглупил, нужно было просто отдать ему деньги. Прости, что позвонил, но твой номер — единственный, который я помню наизусть.

Господи, Коннелл, ужас какой. У меня гости, но тебе как лучше будет? Может, примешь душ и все такое и останешься у меня? Или возьмешь денег и поедешь домой?

Они останавливаются перед дверью ее квартиры.

Как тебе удобнее, говорит он. Кстати, я здорово пьян. Прости.

Так уж и пьян?

Ну, я с самых экзаменов не был дома. Сам не знаю, у меня там зрачки как?

Она смотрит ему в глаза — зрачки увеличены, как две черные пули.

Вижу, говорит она. Здоровенные.

Он снова гладит ее ладонь и говорит совсем тихо: а, ну да. Я как тебя увижу, они всегда такими делаются.

Она смеется, качает головой.

Ты точно пьян, раз решил со мной заигрывать, говорит она. Джейми, между прочим, здесь.

Коннелл вдыхает через нос, потом смотрит через плечо.

Тогда я лучше пойду, чтобы мне еще разок дали в морду, говорит он. Это не так больно.

Она улыбается, но он все равно выпускает ее руку. Она открывает дверь.

В гостиной все дружно ахают и заставляют его пересказать все еще раз — он пересказывает, но без драматизма, которого все ждут. Марианна приносит ему стакан воды, он ополаскивает рот и сплевывает в кухонную раковину — вода розовая, как коралл.

Вот быдло паскудное, говорит Джейми.

Это ты про меня? — говорит Коннелл. Не очень, знаешь, любезно. Не все тут частные школы кончали.

Джоанна смеется. Коннелл редко впадает в злобу — Марианна пытается понять, не озлобился ли он от удара по лицу — или, может, он просто пьянее, чем ей кажется.

Я про типа, который тебя обчистил, говорит Джейми. Ему наверняка на дозу не хватало — знаю я такую публику.

Коннелл дотрагивается пальцами до зубов, будто чтобы убедиться, что они все на месте. Потом вытирает руку о посудное полотенце.

А, ну да, говорит он. Тяжела доля наркомана.

Вот уж точно, говорит Джоанна.

Так ведь можно — ну, не знаю, слезть с наркотиков, говорит Джейми.

Коннелл смеется и говорит: да, понятное дело, он, видимо, просто до этого не додумался.

Все молчат, Коннелл смущенно улыбается. После полоскания зубы у него выглядят уже не так страшно. Уж простите, народ, говорит он. Не буду вам больше мешать. Все, кроме Джейми, начинают заверять, что он вовсе им не мешает, — Джейми просто молчит. На Марианну внезапно накатывает материнское желание набрать Коннеллу ванну. Джоанна спрашивает, больно ли ему, в ответ он еще раз проводит кончиком пальца по зубам и говорит: нет, ничего. На нем грязная белая футболка и черная куртка, на шее поблескивает простая серебряная цепочка — Марианна знает, что он носит ее еще со школьных времен. Пегги когда-то обозвала ее «шикарной дешевкой», отчего Марианну передернуло, хотя она так и не поняла, за кого из двоих ей сделалось стыдно.

Сколько, как ты думаешь, тебе денег понадобится? — спрашивает она Коннелла. Вопрос явно деликатный, друзья возвращаются к своим разговорам, а они, по сути, остаются с глазу на глаз. Он пожимает плечами. Вряд ли ты сможешь снять деньги без карточки, говорит она. Он щурится, дотрагивается до лба.

Блин, ну я и нализался, говорит он. Прости, у меня, кажется, галлюцинации. О чем ты спрашивала?

Про деньги. Сколько тебе понадобится?

Ну, не знаю, десятка?

Давай я тебе сотню выдам, говорит она.

Чего? Не нужно.

Некоторое время они препираются, потом подходит Джейми, дотрагивается до Марианниного плеча. Она внезапно осознает, насколько он уродлив, и хочет отстраниться. Волосы у него на висках редкие, лицо слабое, с безвольной челюстью. Коннелл, хотя и весь в крови, рядом с ним кажется воплощением здоровья и харизмы.

Мне, наверное, скоро пора, говорит Джейми.

Ладно, до завтра, говорит Марианна.

Джейми ошарашенно смотрит на нее, а она проглатывает едва не вырвавшееся: ну, чего тебе? Но вместо этого улыбается. Она и сама не первая красавица в мире, куда там. На некоторых фотографиях она выглядит не просто невзрачной, а откровенно некрасивой, особенно с хищным оскалом кривых зубов. Сейчас она виновато стискивает запястье Джейми, как будто тем самым получится втолковать им невозможное: Джейми — что Коннелла избили и он, увы и ах, требует ее внимания, а Коннеллу — что, будь ее воля, она бы вообще не дотрагивалась до Джейми.

Ладно, говорит Джейми. Ну, тогда спокойной ночи.

Он целует ее в щеку и идет за курткой. Все благодарят Марианну за приятный вечер. Бокалы стоят на сушилке рядом с раковиной. А потом входная дверь закрывается, и они с Коннеллом остаются вдвоем. Она чувствует, как расслабляются мышцы плеч — уединение похоже на наркотик. Она наполняет чайник, достает чашки из шкафа, складывает грязные бокалы в раковину, вытряхивает пепельницы.

Вы с ним все еще вместе? — говорит Коннелл.

Она улыбается, он тоже. Она достает из пачки два чайных пакетика — чайник уже почти закипел. Ей очень нравится вот так вот быть с ним вдвоем. Жизнь внезапно становится едва ли не терпимой.

Да, вместе, говорит она.

И почему бы это?

Почему мы с ним вместе?

Да, говорит Коннелл. Что между вами происходит? В смысле почему ты до сих пор с ним встречаешься?

Марианна фыркает. Надеюсь, ты выпьешь чаю, говорит она. Коннелл кивает. Запускает правую руку в карман. Она достает из холодильника пакет молока, он влажный на ощупь. Коннелл стоит у стола — губа распухла, но кровь почти вся смылась, — и лицо его поражает мужественной красотой.

Ты вообще-то могла бы встречаться и с кем-нибудь другим, говорит он. В смысле, насколько мне известно, парни то и дело в тебя влюбляются.

Да ладно тебе.

Такой уж ты человек — тебя либо обожают, либо ненавидят.

Щелкает выключатель чайника, она снимает его с базы. Наполняет одну чашку, потом другую.

Ну, ты же меня не ненавидишь, говорит она.

Сначала он молчит. А потом говорит: нет, у меня своего рода иммунитет. Я же с тобой в школе учился.

Когда я была уродкой и неудачницей, говорит Марианна.

Ты никогда не была уродкой.

Она ставит чайник на место. И чувствует, что обрела над ним власть, причем опасную.

А ты и сейчас считаешь, что я ничего? — говорит она.

Он смотрит на нее, видимо, поняв, к чему она клонит, а потом смотрит на свои руки, будто припоминая о своем физическом присутствии в этой комнате.

А ты в хорошем настроении, говорит он. Похоже, вечеринка удалась.

Это она пропускает мимо ушей. Да пошел ты, беззлобно думает она. Ложкой перебрасывает чайные пакетики в раковину, доливает молока, ставит пакет в холодильник — все это отрывистыми движениями человека, который в раздражении возится с пьяным приятелем.

Нет, честно, лучше бы с кем угодно другим, говорит Коннелл. Лучше бы ты была с этим типом, который меня обчистил.

Тебе-то какая разница?

Он не отвечает. Она думает о том, как говорила с Джейми перед его уходом, потирает щеки руками. Деревенский молокосос — так Джейми однажды обозвал Коннелла. Это верно, она однажды видела, как Коннелл пьет молоко прямо из пакета. А еще он играет в видеоигры про пришельцев и рассуждает о футбольных менеджерах. Он полон здоровья, как крупный молочный зуб. Наверное, ему никогда в жизни и в голову не приходило сделать кому-то больно во время секса. Он хороший человек, он добрый товарищ. Так и чего она все время к нему вяжется, все время чего-то требует? Неужели ей так уж необходимо постоянно предъявлять ему прежнюю, невменяемую себя?

А ты его любишь? — спрашивает Коннелл.

Рука ее замирает на дверце холодильника.

Как-то не в твоем это духе, Коннелл, интересоваться моими чувствами, говорит она. Я почему-то считала, что у нас с тобой не принято такое обсуждать.

Ясно. Ладно.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded