oshen_ouchecn wrote in orden_bezdna

Categories:

Мини-рассказы на конкурс, номер 10

У Гути праздник начинался ровно тогда, когда заканчивался предыдущий. Жить на пониженных тонах, как оказалось, конечно, было не для нее, хотя она и раньше этого «оказалось» знала, что дело с ней обстоит именно так. Когда пришла Муша и пожаловалась на фантазию, Гутя предложила способ идентифицирования этой особы и использования её по её назначению. – Ты просто возьми две вещи, вот например, газовую плиту и – гутина мысль унеслась куда-то вправо, в просторные поля – и землеройку. И соедини их так, чтобы это было похоже на правду. Муша секунду подумала, и вытащила из телефона песню про кухню и землеройку. Пока песня играла, Гутя с грустью отследила – в который уже раз – доказательство города. Оно звучало примерно так: ваши умозаключения не ваши вам, они суть есть и несут только известное. Неизвестного они не несут, не несите чушь. Доказательство звучало обыденно и требовало одного из двух либо: либо думать о нем, либо нет. Тем временем Муша поймала радостный поток и вдохновенно понеслась в нем. – Ну вот, а говорила фантазии у нее нет, отметила про себя Гутя…

… Насти бродила по воде. Вместе с нею было еще человека два, плюс загадочный и таинственный Жордж, который стоя на берегу фрустрировал на горные виды вокруг  этого чудного плато, обозначенного в каталоге «плато Шаоленя». Еще говорилось, что масса-Шаолень был ничем не выдающимся муни. Всю жизнь прожившим, не выходя из дома, за что последователи называли его еврибоди мунихоум. Он следовал благословенному срединному пути и имел горстку почитателей, но из-за ошибки туроператора был озарен не в то время и не в том месте, поэтому почитатели не валили к нему валом, а сподабливались духовных щедрот от других, более удачливых муни. Может быть по этой причине, у Шаоленя появилось это прозвище –прокрастинактор, закрепившее, безусловно, важные моменты его исканий на страницах вольюм-каталога. Насти вернула взгляд себе под ноги. Поверхность воды скрывала мелкие камни, которые были рассыпаны по округе  повсюду, и только вода озера давало им насыщенность формы и глубину отдатия – чем оно и пользовалось, привлекая толпы труистов со всего мира. Жордж выглядел ничего себе и мысли смешивались в чудный коктейль, кружилась голова, и хотелось проехаться на мерседесе по адресу детства. Но строгие правила ритрита распространялись на всех, подписавших райдер, и Насти побрела к берегу. Жордж молчаливо поинтересовался о найденных на чердаке дома, оставшемся от Шао-сама, бутылочках с жидкостью. Одна была чиста, как слеза ребенка, выпрашивающего игрушку. Другая – с белесым осадком, словно в ней настаивали на чем-то грандиозно нехорошем или, по крайней мере, общественно-порицаемом. Пожав плечами, Насти прошла мимо – и в самом деле, найденные артефакты подлежали решению своей участи от лиц, их нашедших. Но лишь, поднявшись по склону до палатки, она поняла, как много потеряла в суете, вдали от наставника Шао-самы. И не только – смутное подозрение развернуло её и повлекло к берегу. Проходя мимо Жорджа, якобы занятого созерцанием водного простора, Насти обернулась и увидела у него в руках три с небольшим сырка – между прочим лично ею купленных перед закрытием занавеса городского фрейма и, видимо, случайно оброненных ею где-то на береговой косе. Замки и постройки, и даже хлипкие домишки выстроенной в душе дружбы и признательности к Жорджу, пошатнулись. Учение Шаоленя гласило, что все возвращается, даже утерянное и пропавшее и Насти поняла это, когда сырки, один за другим, стали возвращаться к ней – и довольно чувствительно, видимо незадачливый охотник за чужой едой на мгновение забыл, о чем наставлял мастер Шао или – и такое Насти допускала, хотел над ней подшутить. Искатели бывают такие недальновидные, да… После этого случая Жордж обрел внутренний покой, а саму Насти стали звать Насти-сама, потому еще, что она оставила запись в книге жалоб и предложений по своему желанию, а не как предполагалось по правилу, на которое обычно никто из отдыхающих не обращал внимания…

Так или иначе, освоив мультиварку и сварив в ней первый суп, Лё успокоилась. До конца дня оставалось время и значит, многое можно было успеть отпустить. Лё серьезно увлекалась астрологией, и рассчитывать волю планет ей не составляло труда. Так принято было говорить и она не перечила. Попав в профессию, любой астролог смиряется со всем, потери начинают сыпаться как из ведра: бросает муж, жилплощадь, собственная самооценка. Но звезды зовут, а с этим не шутят. Астрологов, предавших профессию, лишают объектов их настоящего обожания, участь их жалка, а будущее крайне туманно... Однажды Лё повысили – пригласили прочесть курс про белых карликов в нише квадрантов, такого приземленного и не важного – но другого у нее не было, её города. Подготовили площадку, оставалось только увлечь слушателей высшими мирами и – о наконец-то, святители Сатурны и благочестивые Венеры! – обратить неверных в лоно матери астрономий и всяческой ненаучной шелухи. Обратить, привлечь, помочь… Сколько музыки звучало в ушах Лё, сколько обещаний она давала себе, глядя ночами в небо глубокое, и вот – её выход. Посновав по комнатам и основательно подготовившись, Лё стала выходить в дверь. Дверь не противилась, но странно поддавшись стала выпускать её медленно и неторопливо. Надо ли говорить, что кошка, играя с пойманной мышью, поступает гуманнее, чем обычная входная дверь?..     В этот раз получить дополнительных последователей не получилось – аспирант Лё Интифанитти не смогла преодолеть барьер Доу-Приквела. В гараже рядом нашли чей-то автомобиль, а в пределах кольца Нюона бытовая техника качала стрелочками и отказывалась работать. Кураторы Лё нашли на плите в кастрюле еще дымящийся Жюльен и, попробовав его, доложили себе еще, о чем решили по начальству не докладывать – дело-то житейское. А вечеряюще-краснеющее небо тем временем, не торопясь, начинало раскрывать свои черные-черные страницы. 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded