Aстра (astidora) wrote in orden_bezdna,
Aстра
astidora
orden_bezdna

Category:

В. Пелевин

Алексей Кардаш

Начнём с того, почему вы вообще знаете, кто такой Виктор Пелевин. На это есть несколько причин. Пелевин — это одновременно и живой классик русской постмодернистской литературы, и коммерчески успешный писатель, который находится на одном из самых выгодных контрактов среди современников. Поэтому, когда выходит очередной ежегодный роман Пелевина, то издательство не скупится на рекламу, дабы донести эту новость до потенциальных покупателей.

При этом писатель не паразитирует на какой-либо очевидной, доходной и трендовой нише, вроде фэнтези, подростковой литературы, любовных романов или научной фантастики. Пелевин честно создал свою собственную литературную нишу.

Что самое важное для писателя? Это иметь злобное, омраченное, ревнивое и завистливое эго. Если оно есть, то всё остальное приложится.

Романы Пелевина удобны для анализа и объяснения тематики тем, что в них есть две главные компоненты и одновременно творчество писателя легко поделить на два периода, в каждом из которых превалирует одна из компонент.

Первая компонента — это философские размышления и даже некоторая одухотворенность. Её больше в периоде раннего творчества и наиболее известных работ от «Омон ра» до «Священной книги оборотня». Вторая компонента — это остроумная социальная критика, которая стала заметней в поздних работах.

В чем же проявляется одухотворенность Пелевина? По большей части в увлечении буддизмом, восточными религиями и всевозможной эзотерикой. Так получилось в силу того, что в позднем СССР всё это было подпольщиной и флагманом контркультуры.

Серьезные пассажи Пелевина зачастую сопровождаются манерой восточного мыслителя, который вынужден лаконично поведать о глубокой и невыразимой мудрости. В тексте, как правило — это диалог, в котором главный герой задаёт вопросы, а ему на них отвечают предельно понятно, но намекая или даже прямо говоря, что то, что ему всё показалось предельно понятным и означает, что на деле он так ничего и не понял. Чтобы обрести действительное понимание таких истин герою нужно пройти своеобразный духовный путь.

Типовой главный герой Пелевина является эдаким духовным недоучкой. Персонаж невольно участвует в большой игре, которую не понимает. Он не задумывается о платоновской проблеме различия реального и подлинно реального, а поэтому часть духовных открытий непременно касается этого вопроса. Что же такое реальность, а что только пытается ей казаться?

Иногда такой игрой оказывается и роман сам по себе. Например, в ней участвуют похожие герои-бизнесмены из «Чисел» и «Тайных видов на гору Фудзи». Метафизика их мира — это и есть текст романа. В отличии от того же «Чапаева и Пустоты», где метафизика буддийская. На первый взгляд довольно трудно уловить отличие одного от другого. Вся разница кроется в важном нюансе — когда метафизика буддийская, то в романе нет магии и дополнительной эзотерики. Когда же они есть, то в большинстве случаев, вся магия работает вольно и по сути тождественна тексту как таковому.

Истина настолько проста, что за неё даже обидно.

Серьёзная составляющая романов не всегда представляет собой исключительно европейский буддизм и популярное религиоведение. Пелевин не прочь использовать и философию как сюжетообразующий базис, а не только, как способ набить референсов. Например, в «Generation „П“» в сравнимой мере присутствует мифологическое шумеро-аккадское и концептуальное ситуационистское видение мира. Так как Ги Дебора знает и читало меньше людей, чем «Мифы народов мира», то многие воспринимают часть, где обыгрываются идеи француза, как авторскую критику общества потребления. От них ускользает образность того, почему всё это говорится от лица Че Гевары, чей образ является типичным примером рекуперации. Вероятно, что это интуитивный прикол от Пелевина, но при подробном рассмотрении, получается меткое указание на суть рекуперации, когда в голове массового потребителя Че Геваре лучше подходят идеи Дебора, чем ему самому.

Другой хороший пример использования философии — это «iPhuck 10». Роман в целом является большой отсылкой на Бодрийяра и его «Заговор Искусства». Главный герой представляет собой алгоритм, а то есть симулякр высокого порядка. Он живёт в мире, в котором заговор искусства столь очевиден, что нормативен, то есть не просто реален, а гиперреален. Как и в прошлом случае, Пелевин использует двойное кодирование — наличие отсылки очевидно, но не её глубина.

В этом же романе ёмко формулируется суть сартровского экзистенциализма: «Жить ой. Но да».

Как и полагается писателю постмодернисту, для Пелевина академическая серьезность и философский снобизм — это добротная почва для игры, иронии и острых замечаний. В этом плане, вместо объяснений лучше привести один отрывок:

Людвиг Витгенштейн утверждал в «Логико философском трактате», что открыл общую форму описания предложений любого языка. По его мнению, эта универсальная формула вмещает в себя все возможные знаковые конструкции — подобно тому, как бесконечное пространство вселенной вмещает в себя все возможные космические объекты.

«То, что имеется общая форма предложения, — пишет Витгенштейн, — доказывается тем, что не может быть ни одного предложения, чью форму нельзя было бы предвидеть (т.е. сконструировать)». Общая форма предложения такова: «дело обстоит так то и так то» («Es verhält sich so und so»).

Однако доцент Иркутского педагогического института филолог Александр Сиринд сумел опровергнуть знаменитую формулу, приведя недавно пример предложения, которое выходит за пределы начертанной австрийским философом всеохватывающей парадигмы. Оно звучит так: «Иди на хуй, Витгенштейн».


Художественные игры с философией — это ещё и небольшое направления в короткой прозе Пелевина. Некоторые рассказы вроде «Македонской критики французской мысли» представляют собой лаконичную игру с философскими концептами, где высокая мысль закономерно спотыкается о суровый быт.

Возникает вопрос, а нужно ли иметь какой-то особый философский бэкграунд, чтобы понимать романы Пелевина? Если вы не собираетесь писать обзорные и критические материалы, то нет особой разницы, подходите ли вы к роману с кругозором первокурсника или профессора.

Подытожу тем, что в отдельных моментах от наличия гуманитарного бэкграунда может стать и скучнее, как в случае с прочтением пассажей про «вау вау вау» от Гевары, уже зная позицию Дебора. Познания в разновидностях буддизма вообще могут быть спойлерами к некоторым романам.

На прозе Пелевина легко понять, действительно ли вам нравится улавливать отсылки и подмигивания. И, что немаловажно, на каком уровне. Благо, непременно присутствуют и явные референсы на манер интернет-паст, и сложносочинённые, характерные для той самой постмодернистской литературы. И да, в раннем творчестве все куда более очевидно, допустим, если сравнивать тот же дзен в «Чапаеве и пустоте» и тхераваду в поздней «Фудзи». Если первое направление буддизма довольно явно витает в популярной культуре, то последнее известно в основном студентам-гуманитариям и тем, кто случайно увидел такую религию в «Europa Universalis».

Перейдём ко второй обязательной и важной компоненте творчества Пелевина — остроумному социальному прогнозированию и критике. Забавно, но сейчас существует целый пласт обозревателей и комментаторов социально-политических реалий, которые нередко делают замечания в духе: «российская действительность развивается по следам книг Пелевина». Поэтому, для многих Виктор Пелевин предстаёт не только критиком, но и своего рода проповедником, реконструктором культурного кода.

Оно и не удивительно, ведь в подавляющем большинстве случаев остроумные замечания, афоризмы, а порой и гротескно-аншлаговые каламбуры касаются двух тем — общественной и политической. В общем-то, как всё началось в «Числах» с Зюзи и Чубайки, так и продолжилось.

В дополнение к этому Пелевин сатирично комментирует проявления актуальной культуры. Здесь есть одно правило — чем более похожа и ближе эта актуальная культура к той, в которой Пелевин провёл свои молодые годы (и вероятно был искренне заинтересован), тем лучше получается. Например, тематика бандитских девяностых, раскрытая в серии рассказов и паре романов — это просто филигранная работа по ироничному запечатлению значимого периода русского постмодерна. Особенно это заметно на фоне недавней моды на псевдодевяностые, которая также претендует на ироничную интерпретацию, но по факту представляет очередную апроприацию культурной эпохи творческим классом.

В противовес, то, на что Пелевину в действительности плевать, комментируется без огонька. Происходит это нечасто, но, например, подколки феминисток и американских леволибералов в последних работах содержательно не сильно отличаются от рядовых шуток и мемов в тематических пабликах. В этом плане, в повести «Искусство легких касаний» из одноименной книги, куда более остроумным оказался ход, когда юмор на тему SJW исходил из уст литературного обозревателя, который подмечал в своём обозрении некорректные и неправильные высказывания шовиниста и мизогина Голгофского .

Тематика юмора является ещё и отдельным авторским высказыванием. Вероятно, поначалу менее осознанным, чем сейчас. Пелевину, как верному буддисту, очевидно, что не существует таких явлений, как адекватная политическая позиция и осмысленная социальная жизнь. Всё это лишь коллективные помутнения рассудка и безропотные попытки свести баланс счастья и страданий.

Пелевин — это масштабная читательская привычка и почти что традиция. В его прозе сочетается привычная и предсказуемая тематика с высоким уровнем вариативности в плане конкретного содержания.

Одновременно с этим, он запечатлевает такое непростое культурное явление, как русский постмодерн. В то время, как тот же Сорокин покушается на экзистенциальные мотивы и судьбы отечества, Пелевин схватывает повседневные черты русского постмодерна и демонстрирует его в наиболее честном и местами неприглядном виде. Осадок девяностых, увлеченность западным миром, то комичная, то попросту страшная политическая жизнь, загадочная «русская идея», казусы периферийного капитализма, бодрый скачок в цифровую эпоху и неизбежная духовная жизнь, которая настигает даже последнего атеиста хотя бы в виде бесплатных занятий йогой на работе — Пелевин улавливает происходящее вокруг, шутит и предсказывает, но ни в коем случае не говорит, как должно быть.
Tags: В. Пелевин, эссе
Subscribe

  • Фи-хи ма фи-хи

    Звук хлопка не возникает от одной руки. Жаждущий стонет: «О, вкуснейшая вода!» Вода взывает: «Где тот, кто выпьет меня?» Жажда в наших душах есть…

  • Сакральные танцы

    Возникновение ритуала «сама» предание приписывает вдохновителю суфийского ордена Мевлеви, поэту и мистику Руми. "Сама" олицетворяет мистическое…

  • Ужас

    Николай Гумилев Я долго шёл по коридорам, Кругом, как враг, таилась тишь. На пришлеца враждебным взором Смотрели статуи из ниш. В угрюмом сне…

  • Тема для НВ

  • Язык дьявола

    Мураяма Кайта (1896–1919) за свою недолгую жизнь успел прославиться и как художник, и как поэт, и как писатель. Он разделил судьбу Исикавы Токубоку,…

  • Нарисованная красавица

    Продолжение знакомства Старого лиса с доктором, исчезнувшим туманной майской ночью в полнолуние. Сибусава Тацухико …Без пуповины человек живет во…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 273 comments

  • Фи-хи ма фи-хи

    Звук хлопка не возникает от одной руки. Жаждущий стонет: «О, вкуснейшая вода!» Вода взывает: «Где тот, кто выпьет меня?» Жажда в наших душах есть…

  • Сакральные танцы

    Возникновение ритуала «сама» предание приписывает вдохновителю суфийского ордена Мевлеви, поэту и мистику Руми. "Сама" олицетворяет мистическое…

  • Ужас

    Николай Гумилев Я долго шёл по коридорам, Кругом, как враг, таилась тишь. На пришлеца враждебным взором Смотрели статуи из ниш. В угрюмом сне…

  • Тема для НВ

  • Язык дьявола

    Мураяма Кайта (1896–1919) за свою недолгую жизнь успел прославиться и как художник, и как поэт, и как писатель. Он разделил судьбу Исикавы Токубоку,…

  • Нарисованная красавица

    Продолжение знакомства Старого лиса с доктором, исчезнувшим туманной майской ночью в полнолуние. Сибусава Тацухико …Без пуповины человек живет во…