Aстра (astidora) wrote in orden_bezdna,
Aстра
astidora
orden_bezdna

Categories:

Хуан Рамон Хименес

Нобелевский лауреат Хуан Рамон Хименес (1881-1958) известен русскоязычному читателю как эссеист, как автор лирической повести «Платеро и я», как автор афоризмов, но прежде всего как поэт, в чём-то созвучный поэтической культуре русского Серебряного века.
При этом русские переводы Хименеса не слишком глубоко касаются того аспекта его поэтического творчества, который условно можно назвать духовным или религиозным поиском.

Хуан Рамон Хименес постоянно прибегает к описанию «параллельного мира», стоящего за формами внешних явлений. Это характерная черта платонической философской традиции, выраженной известной аллегорией Пещеры в седьмой книге диалога «Государство». А в платоновском «Федоне» чувственный мир определяется как «тюрьма души». Можно говорить, что Хименес в русле платонической традиции рассматривает видимые предметы и явления как отблески и тени подлинной реальности, чей смысл находится за пределами опыта здешнего наблюдения. Подлинный смысл каждой вещи будет подразумеваться не в ней самой, не в её видимой форме, а в её соотношении со своим внутренним смыслом, подлежащим раскрытию внутри этих пространств.

И интересно здесь то, что подобная интерпретация платонизма с давних времен порождает очень красивую многоуровневую поэзию: Руми, Джон Донн, Эмили Дикинсон и, конечно же, Хуан Рамон Хименес.
Так, у него море оказывается универсальным образом безграничности человеческих содержаний, осознаваемых и неосознаваемых внутренних процессов. Птица становится нездешним жителем, сообщающим ностальгию о подлинной, вечной реальности. Параллельно с видимым небом и видимыми звёздами внутри человека существуют «звезды внутреннего небосклона». Наряду с внешним «я» человека существует его подлинное «я». Параллельно внешнему времени — время внутреннее.

И именно в русле платонизма разворачивается и осуществляется поэтом поиск собственного бога. В текстах Хименеса слово «бог» пишется как с большой, так и с маленькой буквы.

При этом поэтический путь, ведущий к «богу личной поэзии», нельзя назвать чисто индивидуалистическим. Хименес обучался в иезуитском колледже, читал и переводил английскую и индийскую литературу, был хорошо знаком с японской поэзией. За личным поэтическим поиском бога Хименесом стоит глубокое знание многих религиозных систем и текстов, а также многолетнее посещение традиционных католических богослужений дореформенного образца.

Хименес пишет: «К концу моего первого этапа <…> бог предстаёт для меня во взаимном чувственном самораскрытии, в конце второго <…> бог проходит как интеллектуальный феномен, с подтекстом взаимного завоевания, ныне, когда я вступаю в предпоследнюю стадию предназначенного мне третьего этапа, подразумевающего оба других, бог для меня суммируется как открытие, как реальность поистине самодостаточной подлинности».


***
Ночью сошлись все дороги,
что вечером были зримы
в единственную дорогу
к любви, что неуловима.

К любви, что неуловима
в искрящейся горной дали,
в неслышной музыке бриза,
в легком цветов дыхании.


***
Художник, меня поместивший
в пейзаж иллюзорного мира
там вывел меня как живого.
О, как бы хотелось, чтоб снова
меня он переписал,
но так, чтобы сходство исчезло!

***
Я — не я.
Я — другой,
что идёт со мной рядом,
и его я не вижу.
Кого иногда вспоминаю,
а потом вновь забываю.
Тот, кто молчит, трезвый,
когда я болтаю.
Тот, кто прощает, добрый,
когда ненавижу.
Тот, кто проникает,
куда мне не дано.
Тот, кто устоит,
когда я сгину.

***
Бабочка света,
красота покидает розу,
лишь только к ней приникаю.

Бегу за ней безоглядно,
отчасти её настигаю,

но только ловит рука
форму её побега.


***
Научи бога быть собой.
Со всеми, со всем, будь одинок,
насколько возможно.

(И, если последуешь своей воле,
то однажды сможешь воцариться
один, в центре собственной вселенной).

Один, сам с собой, грандиознее
и единей, чем прежний бог
твоей детской веры.

***
Сущность богов не отличается от моей.
Подобно им, я вмещаю
всё жившее и живое,
и всё имеющее жить. Я не просто настоящее,
но ещё и поток, бегущий к концу от начала.
И всё, что вижу по сторонам:
розы, обломки крыльев, свет и тени,
принадлежит только мне,
это моя память, мои стремления, мои ожидания и мое забвение.
И кто может знать больше меня, и кто может
мне указать,
что есть моя жизнь, что — моя смерть, и чем они не были и не будут?
Если некто это знает,
я знаю лучше него, а если не знает,
я не знаю это ещё сильнее.
Противостояние между этим знанием и незнанием
и есть моя жизнь, его жизнь, сама жизнь. Ветры проносятся
как птицы, птицы как растения,
растения солнца и луны, луно-солнца,
как я, как тела, как души,
как тела смертные и воскресшие,
как боги. И я — божество
без скипетра, без какого-либо производного
от человеческой науки;
с одним лишь производным от живого,
во всем изменчивого; да, из огня
и света, света… К чему мы пьём и едим
нечто, помимо огня и света? Ведь, в сущности,
я рождён солнцем и из солнца пришёл в здешнюю тень.
Исполнен ли я солнца, просвещаю ли его светом? И моё беспокойство —
лунная ностальгия: будучи прежде солнцем, теперь
лишь источать его отблеск.
Проносится радуга,
подобно мне напевая. Прощай, радуга, прощай,
мы встретимся снова, ибо любовь
едина и обновляется каждодневно.
И эта любовь ко всему, что же это такое? Зачем она проявилась
на солнце, с солнцем, из меня же для меня?
Море было спокойно, спокойным виделось небо,
их пронизывал луч, золотой и серебристый
света божественного и земного
в реальности двойственности и единства.
Остров маячил между тем и этим
между ними двумя, и вместе нигде, и искристая капля
возвышенной радуги на нем светилась.
Там меня ждет сообщение,
недоступное ниоткуда боле.
К этому острову, этой радуге, этой песне
я устремлюсь этой ночью, о волшебная моя надежда!

Переводчик Дмитрий Канаев


Tags: магический реализм, метафизика, поэзия, философия
Subscribe

Recent Posts from This Community

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment