nahujpohuj wrote in orden_bezdna

Category:

Другое

Большие идеи в литературе — это дребедень, сказано все тем же Сириным. И это вполне логично, ведь писатель — не философ, поэтому он по определению не может придумать ничего нового, а если он хочет придумать что-то новое, то ему надо писать философский трактат, а не художественное произведение. Иногда, впрочем, можно и совмещать, но так бывает редко, ведь для этого нужен талант как писательский, так и философский.

Любой писатель — комбинатор и компилятор, который берет какие-то уже готовые темы, сюжеты, образы, иногда целые фразы (скрытые цитаты) — и делает из всего этого некое «новое произведение», новизна которого просматривается лишь в деталях, а в общем и целом ничего нового там нет. 

Возьмем, к примеру, набоковскую «Лолиту». Вы скажите это какое-то принципиально новое произведение по отношению к тем, что были написаны ранее? Конечно, новое, но не принципиально новое, т.к. образ взрослого мужика, который совращает девочку-подростка 12-13 лет, уже был неоднократно использован в литературе и до Набокова. Если вы не догадались, то таким совратителем является Ставрогин из «Бесов» Достоевского, у которого, кстати, и в «Удивительных похождениях Раскольникова» тоже есть такой же мотив.

То есть до Набокова тему совращения «маленьких девочек» уже успешно использовал Достоевский, разница лишь в том, что у Достоевского эта тема идет мимоходом как часть общего фона его мрачно-сумасшедшего мира, а Набоков превратил эту тему в самодостаточный сюжет, но этот сюжет, ясное дело, лишь повод для повествования, ведь тема книги совсем другая — вечность. 

Да, основная тема набоковского творчества — это вечность, и именно этим он разительно отличается от других писателей, того же Достоевского, например, который всё свое сумасшествие — он же был эпилептик и игроман — перенес в свои книги, поэтому у него практически все персонажи с психическими отклонениями (самый яркий пример — это Раскольников, у которого съехала крыша от мания величия, ведь он же «Наполеон, и право имеет», из-за чего, собственно, он и совершил двойное убийство, т.е. человека лечить надо было, а Достоевский его на каторгу отправил, потому что и сам был с приветом). А если у Достоевского и есть вечность, то эта вечность — банька с пауками, т.е. очередной симптом болезни бедного сумасшедшего человека.

Набоковская вечность — это Другое, этим словом он обозначал искусство, литературу: другое, другое, другое... В его представлении литература — это не просто слова и их комбинации, а скорее тени каких-то других запредельных миров. Впрочем, не стоит понимать это буквально, ведь это лишь указание на невыразимое. У Пелевина есть замечательный рассказ «Запись о поиске ветра», который примерно о том же: о невыразимом, о вечности. 

Дорога к вечности лежит через одиночество и смерть. Поэтому идти по этой дороге люди боятся, а чтобы свой страх обмануть они придумывают себе разные догмы, тот же буддизм, например, который обещает страждущим «просветление и выход из сансары» — есть лишь тщетная попытка спастись от одиночества и смерти, то есть тщетная попытка обмануть судьбу. 

Будда умер, вот и все просветление. И мы умрем. Смерть — это судьба, а судьба — это смерть. Впрочем, согласно теории потенциальности все мы онтологически бессмертны, надо лишь это осознать. Как осознать и то, что мы уже живем в вечности: в вечной потенциальности и потенциальной вечности...


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded