nahujpohuj wrote in orden_bezdna

Category:

Метапроза

Писатель может написать историю о неких придуманных им событиях (например, «Шинель» Гоголя — это история о том как у бедного чиновника отняли шинель бандиты, что привело к череде весьма интересных событий), а может написать историю о самой истории, то есть историю о том, как он эту историю пишет или пытается написать, сочинить (например, «Шинель» Гоголя — это история о том как Гоголь через условного рассказчика рассказывает историю о бедном чиновнике, у которого отняли шинель). 

В первом случае — история о событиях — мы имеем дело с условной прозой, а во втором случае — история об истории — мы имеем дело с условной метапрозой. На примере «Шинели» видно, что проза — это скрытая метапроза, ведь любая придуманная писателем история, рассказывающая о неких событиях, рассказывает в то же самое время свою собственную историю, хотя мы и не видим процесса ее создания, а видим лишь конечный результат. 

В случае с той же «Шинелью» сделанность этой повести была бы гораздо заметнее, если бы мы видели гоголевские черновики, показывающие как именно была создана «Шинель», но даже и без черновиков видно, что история, которую автор написал, представляет собой скорее историю об истории, чем историю о событиях, т.к. она рассказывается таким образом и таким языком, что сам стиль ее изложения — литературоведы называют такой стиль изложения сказом — говорит нам о том, что события в этой истории совсем не главное, а главное — сам рассказчик, так как именно через него и его особую оптику мы узнаем об истории, точнее об интерпретации этой истории рассказчиком, а сам этот рассказчик по сути есть обманщик, так как вся история, которую он нам рассказывает, это чистый вымысел, придуманный автором, но рассказчик при этом может и сам не знать того, что все это вымысел, хотя это, конечно, уже «литературная шизофрения», т.к. в конечном счете нет никакого рассказчика и персонажей, а есть только автор и его многочисленные маски, за которыми он скрывается, чтобы дурачить читателя.

Особенностью метапрозы является, таким образом, именно фигура автора, который, как писал Борхес, в пределах созданного им мира есть бог, и каждая частица созданого им мира есть его частица. Можно сказать, что метапроза демонстрирует процесс создания произведения, то есть процесс мышления автора, который создал это произведение, которое зачастую — как в случае того же Набокова, например — представляет собой обширную сеть аллюзий, реминисценций, пародий и самопародий, и прочих отсылок к другим литературным произведениям и не только.

Метапрозу, таким образом, можно сравнить с литературной загадкой, которую читатель должен разгадать, используя авторские подсказки. Например, в романе «Лолита» в самом начале, когда мы знакомимся с рассказчиком, есть такая фраза «Did she have a precursor? She did, indeed she did. In point of fact, there might have been no Lolita at all had I not loved, one summer, a certain initial girl-child. In a princedom by the sea.» («Имела ли она предшественницу? Действительно, имела. На самом деле, никакой Лолиты не было бы совсем, если бы в одно лето я не полюбил одну определенную девочку. В княжестве у моря».) Что же примечательного в этой фразе? Ответ на этот вопрос, если мы его не видим сами, можно найти в «Аннотированной Лолите» Альфреда Аппеля: «Princedom by the sea: a variant of the most famous line in “Annabel Lee.” Poe’s “kingdom” has been changed to accommodate the fact that H.H. is always an aspirant, never an absolute monarch. He calls Lolita “My Frigid Princess.”» То есть эта фраза «Princedom by the sea» есть скрытая аллюзия на стихотворение Эдгара По «Annabel Lee», только вместо princedom (княжество) там должно было быть kingdom (королевство). И таких скрытых аллюзий и прочих отсылок в «Лолите» — вагон и маленькая тележка, т.е. вся эта книга по сути — это сеть многочисленных аллюзий на другие тексты, а сама «внутренная история» — история совращения нимфетки, которую кстати, по тексту книги уже лишил девственности ее школьный дружок — в этой перспективе видится абсолютно невозможной, главным образом, потому что главный персонаж этой истории, он же рассказчик, является абсолютно невозможным из-за своей откровенной пародийности и неприкрытой сделанности.

Гумберт — это не просто обманщик, это фактически литературная маска, которая еле держится на авторе. То же самое можно сказать и про Пелевина и его «персонажей» или про любого другого автора, ведь метапроза — это любая проза, просто где-то ее метауровень более заметен, а где-то менее.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded